Вирджиния Хенли – Дракон и сокровище (страница 40)

Генрих был доволен, что Маршал снова появился при дворе.

— Уильям, я решил отпраздновать свадьбу Ричарда не в Виндзоре, а в Вестминстере. Но меня по-прежнему не покидает опасение, что большой зал не сможет вместить всех приглашенных. Я уже распорядился, чтобы для вас с Элинор приготовили просторную спальню в одной из башен, а для новобрачных — в другой. Ты останешься доволен. Теперь у нас в Англии не одна, а две принцессы! Какая чудесная мысль— поселить их в башнях замка! Это так романтично! Ты не находишь?

Уильям старался ничем не выдать охватившего его негодования. Неужели Генрих так никогда и не повзрослеет?

— Сир, — веско произнес он, — я пришел поговорить с вами о Губерте де Бурге.

Генрих досадливо поморщился и попытался уклониться от неприятного разговора:

— Винчестер, назначенный мною государственным казначеем, желает получить отчет Губерта о потраченных суммах. Я не имею ко всему этому никакого отношения.

Уильям пристально взглянул ему в глаза:

— Но ведь документ, полученный Губертом, скреплен большой королевской печатью!

— Я передал ее казначею. Ведь мне не подсилу вершить все без исключения государственные дела. Пусть он делит со мной ответственность по управлению страной.

— Пусть он — что-о-о?! — взревел Уильям, едва веря собственным ушам.

Под его пристальным гневным взором Генрих покраснел.

— Я отдал ему печать лишь на время моего отсутствия, когда отправлялся во Францию, — промямлил он. — А теперь, поскольку я вернулся, Винчестер отдаст мне ее.

— Он отдаст ее вам сегодня же, сейчас же, и я намерен присутствовать при этом!

— Но не могу же я прямо так вот потребовать ее у него! — возразил король.

— Сир, вы не только можете, но и должны сделать это! — настаивал Уильям.

Король в сопровождении Маршала направился в приемную казначея. Уильям нетерпеливым жестом прервал льстивые приветствия Питера де Риво, которого Генрих не так давно назначил своим первым министром.

— Мы желали бы поговорить с Винчестером! — сказал Маршал, не скрывая неприязни к незаконнорожденному сыну епископа.

Едва переступив порог приемной, Питер де Рош почувствовал, что его ждет неприятный разговор. В эту минуту Маршал и Винчестер были похожи на двух злобных псов, готовых сцепиться из-за кости, которую представлял собой его величество Генрих III. Поскольку король сохранял угрюмое молчание, Уильяму пришлось взять инициативу разговора на себя.

—Король явился к вам, чтобы потребовать назад большую государственную печать. И раз уж я оказался здесь, то позвольте прдъявить к оплате счет за издержки, понесенные мной во время французской кампании. — Я желал бы получить всю сумму золотом.

Винчестера, как ни пытался он овладеть собой, передернуло от ненависти. Он решил выиграть время:

— Счет ваш подлежит проверке, а она займет по меньшей мере несколько дней. — И он провел своими толстыми пальцами по окладистой бороде.

— Счет мой неоднократно проверен мной самим, а за мою честность может поручиться его величество, — возразил Уильям.

Не желая затевать ссору, Винчестер нехотя отсчитал Уильяму указанную сумму и вернул королю государственную печать. Провожая короля в его покои, Уильям снова вернулся к разговору о Губерте де Бурге.

— Послушайте, Генрих, де Бург остался верен вашему родителю, когда даже я отвернулся от него. Он помог вам унаследовать трон, он со своими воинами удерживал Дувр, осаждаемый французами. А кроме того, он всегда был вашим другом и советчиком. Я надеюсь, что вы не только сами не злоумышляете против него, но и не позволите другим причинить ему вред.

— Если Губерт не повинен в измене, ему совершенно нечего опасаться.

— Если бы де Бург был способен изменить вам, вы не стали бы королем Англии!

— Клянусь, что не буду ничего предпринимать, не посоветовавшись с вами, Уильям!

Уильям понял: пока ему придется удовольствоваться этой клятвой непостоянного, взбалмошного, ребячливого короля. Генрих наверняка отложит все дела, занимаясь организацией свадебных торжеств. Вплоть до их окончания о судьбе Губерта можно не беспокоиться, а когда празднества завершатся, Маршалу следует быть готовым к решительной схватке с Винчестером.

Питер де Рош и Питер де Риво тем временем обсуждали унижение, которому их подверг ненавистный граф Пембрук.

— Девчонка так и не решилась подсыпать ему наш порошок, — процедил сквозь зубы его высокопреосвященство. — Выходит, на нее нам рассчитывать не стоит. Что ж, пусть Аллан отрабатывает деньги, которые он от нас получил.

16

Накануне свадьбы слуги Дарем-хаус тщательно упаковали все одежды Изабеллы, чтобы отправить их в Вестминстер.

Элинор решила примерить свое новое платье, прежде чем оно будет уложено в сундук. Она улыбнулась своему отражению в огромном зеркале. Ей был очень к лицу роскошный наряд из серебряной парчи, к тому же она знала, что королева и большинство придворных дам будут одеты в ярко-красные, зеленые и пурпурные тона, которые она сама так любила. Ей снова удастся выглядеть наряднее и изысканнее всех.

Увидев Элинор в столь ослепительном одеянии, Уильям застыл в дверном проеме.

— Я так надеялся побыть с тобой наедине хотя бы несколько минут, — сказал он, с досадой глядя на служанок и камеристок, сновавших по комнате.

— Уильям, — сказала она с улыбкой, — подождите минутку, я сниму это платье и выйду к вам.

Они прошли вдоль полутемного холла Дарем-хаус и поднялись по лестнице в комнату Уильяма. Открыв один из ящиков бюро, он вынул оттуда ожерелье из огромных сапфиров.

— Они такого же цвета, как твои глаза. Я хотел подарить их тебе завтра, но просто не могу удержаться, чтобы не вручить эти сапфиры теперь же. Они замечательно подойдут к твоему серебристому платью.

На глаза Элинор навернулись слезы. Она прикоснулась пальцами к блестевшим и переливавшимся камням и прошептала:

— Когда мы вернемся, я буду ночевать здесь, в этой комнате? Вместе с тобой, Уильям!

— Моя маленькая принцесса, — пробормотал Уильям, привлекая ее к себе.

Она тихонько засмеялась:

— Настоящая принцесса в настоящей башне настоящего замка.

— Генрих все еще не утратил детской любви к сказкам, — нахмурился Маршал.

— О, Уильям, — восхищенно прошептала Элинор, — я так счастлива, что стану теперь твоей женой. Ведь ты у меня настоящий мужчина, и тебе несвойственны вздорность и ребячливость, которыми столь щедро наделен наш бедный Генрих.

Уильям улыбнулся и еще теснее прижал ее к своей груди:

— Спасибо тебе за эти слова, дорогая Элинор. Они словно бальзам для моего сердца. Ведь я гожусь тебе в отцы, и мысль об этом непрестанно терзает мою душу.

— Уильям, ты же знаешь, — возразила Элинор, — что я никогда не променяла бы тебя ни на кого на свете. Я люблю и всегда буду любить лишь одного тебя.

Они долго стояли обнявшись в полумраке огромной комнаты, выходившей окнами на Темзу. И Уильям, и Элинор думали о той первой ночи любви, которую им предстояло провести в башне огромного замка.

— Завтра ночью будет полнолуние, — мечтательно сказала Элинор.

— Полная луна — союзница всех влюбленных, — ответил Уильям, — она благословляет их своим волшебным светом.

И тут, словно вторя его словам, над поверхностью реки раздался печальный, протяжный крик чайки. Элинор вздрогнула, и сердце ее сжалось от тревожного предчувствия.

Симон де Монтфорт, сидя у камина в библиотеке графини Фландрской, любовался полной луной, заглядывавшей в открытое окно. За недолгое время своего пребывания во Франции он успел сделать очень многое. Восстания и мятежи в Гаскони были подавлены его железной рукой, и провинция эта теперь находилась в безусловном подчинении у английской короны. Графиня Джоан охотно согласилась отдать ему свою руку и свое огромное состояние. Джоан, толстая и неуклюжая особа, была несколькими годами старше Симона. При виде ее Симону не без труда удалось скрыть свое разочарование, зато Джоан влюбилась в него с первого взгляда. Она отдалась ему в первый же день их знакомства, а на следующее утро был составлен и подписан их свадебный контракт. Симон знал, что этот союз не принесет ему счастья, ибо в душе он был романтиком, но он твердо решил пожертвовать своими чувствами в угоду честолюбию.

Со своей стороны Джоан выразила полную готовность всегда и во всем подчиняться Симону. Она была благодарна ему за то, что он решил жениться на ней, и доверила ему управление своими многочисленными замками и угодьями. Де Монтфорту чрезвычайно льстило, что он стал владельцем такого огромного богатства, а следовательно, человеком могущественным и влиятельным, но, глядя то на тлевшие в камине угли, то на полную луну, он беспрестанно хмурился, пожимал плечами и тяжело вздыхал.

Ранним утром в Вестминстер из Дарем-хаус прибыли две огромные крытые повозки. В одной из них прибыла Изабелла Маршал, в другой — Элинор и Уильям.

В башне, которую отвели для четы Маршалов, было две комнаты, находившиеся одна над другой и соединявшиеся между собой узкой лестницей. Бренда и оруженосец Уильяма Аллан принялись распаковывать багаж, а Рикард де Бург тщательно осмотрел гостиную, а затем и спальню. С лица его не сходило выражение озабоченности и тревоги.

— Рикард, может быть, вы заберетесь и под кровать? — смеясь, спросила его Элинор.

Де Бург принужденно улыбнулся:

— Простите, графиня, но беспокойство за вас не покидает меня вот уже несколько дней. Однако никто не защитит вас от любой опасности лучше, чем сам граф Пембрук. Мне же, похоже, надлежит быть сегодня подле моего дяди Губерта.