Вирджиния Хенли – Дракон и сокровище (страница 19)

Элинор приветствовала мужа радостной улыбкой и заторопилась к нему навстречу. Она ни за что не позволит событиям минувшей ночи омрачить установившиеся между ними дружеские, доверительные отношения. Сделав реверанс, она с надеждой спросила:

— Милорд, вы не забыли, что обещали научить меня управлять замком и прилегающими к нему угодьями?

Уильям улыбнулся ей в ответ:

— Господь благословил меня прилежной и очень способной ученицей. Я не забываю своих обещаний, Элинор, и с радостью научу вас всему, что вам надлежит знать.

Слезы радости навернулись на глаза Элинор. Боже, какое это счастье — быть женой самого лучшего человека на земле, Уильяма Маршала, графа Пембрука!

7

Ллевелин, самозваный контроль Уэльса, в который уже раз обозревал с высокой башни своего замка, расположенного на вершине горы Сноуден, огромную крепость, возводимую в Монтгомери Губертом де Бургом. Он помнил о том, как де Бурги завоевали и подчинили себе половину всей Ирландии, и снова поклялся, что этим норманнским выродкам не удастся сделать то же самое с Уэльсом. У Губерта де Бурга и без того великое множество замков и имений, — пожалуй, поболее, чем блох на загривке дворового пса. А теперь ему подавай еще и Монтгомери! Нет, Ллевелин не намерен сносить такое оскорбление! Он будет мстить!

И в Уэльсе началась подготовка к восстанию против владычества англичан. Правители Англии в свою очередь предпринимали все меры к подавлению мятежа. Король Генрих с нетерпением ожидал начала военных действий. Его желание с оружием в руках преподать хороший урок этим варварам-валлийцам было столь велико, что вытеснило из его мыслей даже столь долго лелеемые им матримониальные планы.

Ричард вместе со своими воинами и рыцарями поспешил в Англию из Гаскони. Он вынужден был признать, что обязанности наместника Гаскони оказались ему не по плечу. Местные графы и виконты упорно отказывались считать его своим господином. Они сжигали целые города, разоряли деревни, они едва ли не в открытую глумились над ним, а у Ричарда было слишком мало воинов, оружия, денег, опыта и времени, чтобы сломить их сопротивление. Ричард и прежде сражался под началом Губерта де Бурга. Теперь он снова с радостью готов был принять участие в настоящей войне. Это поможет ему хоть на время забыть прекрасную Изабеллу Маршал де Клер…

В сознании Уильяма Маршала теперь также преобладали мысли о предстоящих боевых операциях, вытеснившие воспоминания о юной Элинор. Ведь мужчины рождены для того, чтобы сражаться, убивать и побеждать врага, с оружием в руках отстаивая то, что они считают своим. А о существовании женщин воину дозволительно вспоминать лишь тогда, когда противник повержен, а мечи надолго вложены в ножны.

Многие бароны, владевшие землями в Уэльсе, решили выступить против Ллевелина под предводительством юного Генриха и Губерта де Бурга, но такое решение приняли далеко не все из них: некоторых снедала столь острая зависть к богатству и высокому положению де Бурга, что они предпочли отсидеться за стенами укрепленных замков и не рисковать своими воинами и более или менее тугими кошельками.

Вечером, накануне отъезда в Уэльс, Рикард де Бург взял в руки перо и принялся писать письмо своим родителям в Ирландию:

Ллевелин в который уже раз готовит восстание. На рассвете мы поведем своих людей в Уэльс, чтобы победить его малой кровью, прежде чем он успеет поднять против нас всю страну. Причиной нынешнего мятежа стала неосторожность и самоуверенность дяди Губерта: он начал строить крепость в Монтгомери, почти у подножия Сноудена, этой святыни Ллевелина.

Признаться, я немало удивлен тем, скольострую зависть питают к дяде многие из баронов. Они рады были бы завладеть его богатством, но это им не под силу, и они стараются очернить его в глазах короля. Пока никто из них в этом не преуспел, но кто знает, чем все это может кончиться. Люди, как правило, ненавидят тех, кто, подобно дяде Губерту, быстро достигает почестей и богатства. Я нисколько не оправдываю завистников, но порой мне кажется, что дядя ведет себя слишком вызывающе, слишком кичится своим достатком.

Если бы вы знали, какой неправдоподобнойроскошью окружил он себя в Тауэре! Он живет на гораздо более широкую ногу, чем сам король, и его штат слуг, музыкантов, поваров, телохранителей, писцов и духовников намного превосходит численностью королевскую гтрдию! Дядя потерял счет своим замкам и имениям, управление которыми он доверил Стивену Сигрейву — человеку, который лично у меня невызывает ни доверия, ни симпатии.

Когда его дочери Меготте исполнилосьпять лет, он подарил ей пять деревень в Суссексе, Лестершире и Линкольншире…

Меня не покидает чувство тревоги за дядю. Надеюсь, я не унаследовал мамин дар ясновидения. Она считает его благословением,мне же кажется, это не что иное, как Божьякара!

Мой господин, милорд Уильям Маршал, ведет себя совершенно иначе! Он богаче дяди Губерта и командует гораздо большим количеством воинов и рыцарей, но держится со всеми безисключения ровно и учтиво, не выставляя напоказ ни свое богатство, ни знатность. Это — истинный спартанец, неустрашимый воин и прекрасный человек. Мы с Миком не устаем благодарить Бога, что попали на службу к графу Пембруку. Он назначил меня командующим гарнизоном Одигема, и я должен нести свою службу, когда принцесса Элинор Маршал находится в стенах замка. К сожалению, милорд граф все еще живет врозь со своей супругой, ведь она так молода! Но мне думается, что граф вскоре не устоит перед красотой и обаянием принцессы и они воссоединятся в счастливом союзе.

Королевская свадьба состоится сразу же позавершении войны с Ллевелином. Как жаль, дорогой отец, что тебе не удалось уговоритьмаму присутствовать на этой церемонии и последующей коронации королевы. Ведь она, как-никак, доводится кузиной королю Генриху!

Мик шлет вам поклон. Вы не хуже менязнаете, что он гораздо ловчее управляется с копьем, чем с пером, и я не могу заставитьего написать вам хоть несколько слов, поэтомусчитайте, что это письмо к вам — от нас обоих…

Вся территория Уэльса была охвачена огнем восстания. Соединенным армиям короля Генриха, Уильяма Маршала, Губерта де Бурга и Ранульфа Честера потребовалось три долгих месяца, чтобы подавить этот мятеж. Наконец силы Ллевелина истощились, и он согласился на проведение мирных переговоров с англичанами. За время этой военной кампании Уильяму не раз приходилось встречаться с принцем Ричардом, участвовать в совместных баталиях, обсуждать планы маневров. Поначалу он как мог избегал общества герцога Корнуоллского, но вскоре ему пришлось признать, что Ричард не только отважный, неустрашимый воин, но и блестящий стратег, умный и дальновидный военачальник. Уильям вынужден был смирить свой гнев и простить Ричарда. Маршал от души надеялся, что в недалеком будущем судьбе угодно будет скрепить их дружбу узами родства.

Молодого монарха не без труда убедили не появляться на поле боя, но когда дело дошло до мирных переговоров, он настоял на своем личном участии в них, взяв себе в подмогу одного лишь Уильяма Маршала. Опытный политик и военачальник был раздосадован апломбом и хитростью Ллевелина. Тому без труда удалось выторговать весьма выгодные для него условия мира: в обмен на ежегодную дань, размеры которой оказались смехотворно малы, юный Генрих согласился заставить де Бурга сровнять с землей замок Монтгомери.

Вернувшись в Вестминстер, король возобновил приготовления к своему бракосочетанию, прерванные войной на целых три месяца. Он не пожелал принять никого из просителей и челобитчиков, дожидавшихся его все это долгое время, и сделал исключение лишь для Симона де Монтфорта, младшего сына суверенного принца Южной Франции. Генрих не мог отказать в приеме человеку, носившему столь громкое имя. Де Монтфорты считались отважнейшими воинами всего континента, за ними прочно закрепилось прозвище Богов войны, они участвовали в крестовых походах, завоевали Тулузу. Их почитал и боялся сам Людовик Французский!

Генрих заперся в своем кабинете с главным церемониймейстером и безапелляционным тоном диктовал ему:

— Я требую, чтобы на улицах была наведена чистота! Выдворите из Лондона всех потаскушек, нищих и бродяг! Следует также прекратить азартные игры на церковных дворах.И пусть на каждом перекрестке с наступлением темноты зажигают масляные фонари!

Церемониймейстер уныло кивал, размышляя, где достать денег на все перечисленные мероприятия. Внезапно в дверь громко, требовательно постучали, и слуга с поклоном впустил в монарший кабинет Ричарда Корнуоллского.

— Генрих, знаешь ли ты, что Симон де Монтфорт уже целых два дня дожидается твоей аудиенции? — спросил запыхавшийся принц.

— Бог войны? — И Генрих невольно поежился. — Разыщите его и немедленно проводите сюда! — обратился он к церемониймейстеру.

— Нет, Генрих! — запротестовал Ричард. — Не годится принимать его в этой убогой келье, которую ты называешь своим кабинетом. Не забывай, что он ведет свой род от самого Роберта Лестера. В его жилах, если уж на то пошло, течет больше англо-норманнской крови, чем в наших с тобой!

— Тогда… в тронном зале? — неуверенно предложил Генрих.

Ричард помотал головой:

— Прими его в своих личных покоях. Ведь он, как-никак, наш родич. Мы должны проявить к нему максимум дружелюбия, ведь ни ты, ни я не желаем видеть его своим врагом.