Вирджиния Фейто – Миссис Марч (страница 3)

Миссис Марч медленно попивала кофе и вспоминала (жалея себя), как она поддерживала Джорджа в самом начале его карьеры, как слушала его, как кивала независимо от того, что он говорил, и не жаловалась. Хотя она знала, что писательский труд больших денег не дает. Джордж часто сообщал это извиняющимся тоном, как и ее отец (без особых извинений). В те дни Джордж обычно водил ее в свой любимый маленький дешевый итальянский ресторанчик, где официанты на одном дыхании по памяти могли выпалить меню – каждый вечер оно было новым, и все – свежайшим. Там они садились за столик, не покрытый скатертью, между ними потрескивала свеча, вставленная в винную бутылку, и Джордж рассказывал ей про свой последний роман, про новую идею, словно у него каждый вечер тоже появлялось новое меню. Она поражалась искреннему интересу этого уважаемого профессора, преподававшего в колледже, к ее мнению. Она не хотела это испортить или сглазить, поэтому улыбалась, кивала и льстила ему. Все для него, все для ее Джорджа.

Что могло привести к этому унижению? Теперь весь мир станет смотреть на нее по-другому. Джордж так хорошо ее знал, может, предположил, что она никогда не прочитает книгу. Рискованный маневр. Но нет, пришла она к выводу с презрительной усмешкой, он на самом деле плохо ее знает. Джоанна совсем не походила на нее. Теперь миссис Марч очень ярко ее представляла – сидящую рядом с ней в убогом маленьком кафе, вспотевшую, с почерневшими зубами, пятнами на груди, ведущую жалкую и несчастливую жизнь. Миссис Марч задумалась, не пойти ли ей по книжным магазинам – купить все экземпляры и каким-то образом их уничтожить, например, устроить большой костер одним холодным декабрьским вечером. Но это, конечно же, было безумием.

Она постукивала пальцами по столу, то и дело смотрела на часы, но ничего не видела; потом беспокойство так охватило ее, что стало просто невыносимым, и она решила вернуться домой и прочитать книгу. У Джорджа в кабинете лежало несколько экземпляров, и до вечера он домой не вернется.

Она расплатилась за кофе и извинилась за то, что ее подруга Джоанна так и не пришла. Остывший латте, на котором опала пена, остался стоять на столе. Официант в черном переднике просто не обратил на нее внимания, когда она уходила. Колготки сморщились у нее на лодыжках, напоминая нахмурившиеся брови, словно таким образом реагировали на холод.

По пути домой миссис Марч проходила магазин одежды, где две продавщицы раздевали в витрине манекен. Женщины с яростью дергали вещи, одна сняла шляпу и палантин, вторая стянула платье. Обнажилась одна блестящая грудь без соска. Манекен смотрел такими яркими голубыми глазами с черными ресницами, с таким болезненным и несчастным выражением лица, что миссис Марч была вынуждена отвернуться.

Глава III

Мистер и миссис Марч жили в довольно уютной квартире в Верхнем Ист-Сайде [3]. Над входом в дом, на темно-зеленом навесе курсивом был написан адрес, причем каждое слово с большой буквы, как в названии книги или фильма  – «Сорок Девятая Улица, Дом Десять».

В здании были маленькие окна, по виду напоминавшие коробки, и маленькие, также напоминавшие коробки кондиционеры. Сейчас в здании был дневной швейцар в форменной одежде. Он вежливо поприветствовал миссис Марч, когда она вошла в холл. «Вежливый, но относится с презрением», – подумала миссис Марч. Она всегда предполагала, что он ее презирает – и, скорее всего, и остальных жильцов. Как он может их не презирать, когда он тут для того, чтобы им прислуживать, подстраиваться под образ их жизни, в то время как они живут в роскоши, и никто даже не удосужился узнать что-то про него? Хотя, подумала она печально, может, другие и прилагали усилия, чтобы познакомиться с ним поближе. Может, его манера поведения с ней объяснялась как раз тем фактом, что она никогда не спрашивала его про него самого, за все эти годы она ни разу не обратила внимание, носит ли он обручальное кольцо, лежат ли у него на письменном столе рисунки его детей. Он явно считал ее недостойной и неподходящей для этого дома, в сравнении с другими проживавшими в нем женщинами – вышедшими на пенсию балеринами и бывшими моделями, среди которых были и наследницы крупных состояний.

Миссис Марч пересекла холл, уже, как обычно, украшенный к праздникам. Рождественская елка стояла в ближайшем к входной двери углу, украшенная звездами и леденцами в форме посоха (никакого хора ангелов или рождественских деревенских сцен), над зеркалом в холле висели венки из искусственной елки. Проходя мимо, она, как обычно, взглянула на свое отражение, нашла его не соответствующим стандартам и попыталась немного взбить волосы.

Она проявляла осторожность, заходя в лифт – великолепно оформленную кабину, – проверяла, не собирается ли кто-то зайти вслед за ней. Иногда ее сильно напрягали и утомляли разговоры с соседями. От нее ожидали комментариев по поводу положения дел в стране, или дел в их здании, или – самый большой ужас из всех возможных – о погоде. Просто сегодня она совсем не была к этому готова, даже больше, чем в другие дни.

В зеркальных панелях в лифте отразилось несколько миссис Марч, и все с беспокойством смотрели на нее. Она отвернулась от них и сосредоточила внимание на пронумерованных кнопках, каждая из которых загоралась по очереди, пока лифт шел на шестой этаж. Она закрыла глаза и вздохнула, прилагая усилия, чтобы взять себя в руки.

Миссис Марч немного расслабилась, дойдя до двери, на которой стояли цифры «606». Она всегда думала, что это очень красивое число, начинается и заканчивается одной и той же цифрой. После такого трудного дня она чувствовала бы себя гораздо хуже, если бы вернулась домой в квартиру «123» или под каким-то другим номером, вызывающим дискомфорт.

Она открыла дверь, и на нее хлынул поток свежего воздуха. Вероятно, Марта проветривала гостиную. Миссис Марч быстро пошла по коридору, желая любой ценой избежать встречи со своей домработницей. Она нырнула в свою спальню, где сквозь стену услышала, как у соседей в быстром ритме играет джаз. Для такой роскошной квартиры стены были позорно тонкими, и миссис Марч не в первый раз задумалась, почему они не решили этот вопрос, когда делали ремонт. Но тогда она могла еще этого не заметить.

Она сбросила шубу и перчатки так, словно снимала доспехи, потом сняла лоферы и вышла в коридор, осторожно ступая по скрипящему деревянному полу, который так любил выдавать ее присутствие. Несколько секунд она стояла неподвижно, освещаемая солнечным светом, который лениво струился в коридор из открытой двери в ее спальню. Другие двери в коридоре были закрыты, включая дверь в кабинет Джорджа. Миссис Марч пошла к нему на цыпочках. Из гостиной послышался голос, вероятно Марты, когда миссис Марч проскользнула в кабинет и тихо прикрыла дверь за собой.

Частично ожидая приветствия и аплодисментов от публики за свою достойную жалости глупость, она вместо этого увидела темно-красные тканевые обои с изображением сцен из китайской жизни, ломящиеся от книг книжные шкафы и модные абстрактные картины. Миссис Марч в глубине души считала, что современное искусство ставит Джорджа в тупик так же, как и ее саму, хотя они оба представлялись его поклонниками. У одной стены стоял огромный диван «честерфилд» [4], обтянутый кожей, на нем – пестрое покрывало, похожее на кашемировое, усыпанное крошками и в некоторых местах прожженное сигарами. Джордж иногда оставался здесь в периоды творческого подъема, когда писал и не мог остановиться, засыпая в кабинете.

Окна выходили на ничем не примечательную кирпичную стену. Джордж не хотел, чтобы его что-то отвлекало, когда он пишет. Вероятно, он считал, что даже этот совсем не вдохновляющий вид ему мешает, потому что развернул свой письменный стол так, чтобы сидеть лицом к двери.

Миссис Марч приблизилась к столу почти виновато. У нее раньше никогда не хватало смелости, чтобы одной войти в эту комнату, войти, когда там нет Джорджа, а уж тем более сделать то, что она собиралась сделать сейчас. Если вспомнить словарный запас ее матери, то наиболее подходящим выражением было бы «совать нос в чужие дела», хотя подошло бы и «шпионить».

Она провела рукой по письменному столу, как мог бы сделать слепой, пошевелила ручки с монограммами, сняла крышку с фарфоровой вазочки и перебрала пальцами содержимое (сигары и коробки спичек). Ее взгляд упал на уголок газетной вырезки, торчавшей из блокнота. Она взялась за этот уголок и легко потянула. С черно-белой фотографии, какие обычно делают для ежегодных школьных альбомов или альбомов в колледже, миссис Марч улыбалась красивая молодая женщина. У нее были длинные темные волосы и щечки с ямочками. Улыбалась она добродушно, словно и не позировала специально. «Сильвия Гибблер до сих пор не найдена, предположительно мертва», – гласил заголовок. «Странно, что Джордж сохранил статью о таком мрачном происшествии», – подумала миссис Марч. Внутри у нее все скрутило. Она вспомнила, хотя и не очень четко, что в программах новостей много говорили об исчезновении Сильвии Гибблер из ее родного города в штате Мэн. Она исчезла уже несколько недель назад. Миссис Марч сказала себе, что Джордж собирает материал для книги, и засунула статью назад в блокнот.