Виолетта Якунина – Горячее сердце, холодный расчет (страница 53)

— Торт — это весьма кстати! — одобрила Натали.

— Да, соответствует моменту, — кивнул Жак.

Вечеринка получилась так себе, не слишком веселая — все немного грустили. И даже шампанское не помогло. Как всегда, нормализовать атмосферу пытались Антуан с женой, жонглируя шуточками, словно циркачи на арене. Но Поль с Жаком не велись на их приколы, они оба что-то вяло мямлили, если к ним обращались, то и дело бросали косые взгляды в сторону друг друга, и каждый досадовал на другого, считая, что этим вечером Ритка должна безраздельно принадлежать только ему одному.

— Ритка, мы с Антуаном приготовили тебе подарок, — двинула в ход тяжелую артиллерию Натали. — Точнее, даже два.

Она сбегала в соседнюю комнату и принесла две коробки — одну большую, другую маленькую.

— Здесь, — она похлопала по большой коробке, — двадцать видов сыра. Всего по чуть-чуть, чтобы ты смогла угостить своих друзей настоящими французскими сырами. Вино мы с тобой уже купили, так что это — закуска.

— Ой, как здорово, а я что-то не догадалась до такой вещи, — растрогалась Ритка.

— А это — очки. Помнишь, ты примеряла их в «Бенлюксе»?

— Боже мой, — раскрыла футляр Марго, — это же «Живанши»! Ну зачем, они же стоят кучу денег!

— Лучше сказать «спасибо», — заметил Антуан. — Тем более что они тебе очень идут.

Она расцеловала их обоих, не снимая их роскошного подарка.

— Ну ладно, раз уж все начали вручать подарки, то и я сделаю свой, — объявил Поль со вздохом. — Во-первых, для тебя есть кое-что от Софии. Это камея из ларца с фамильными драгоценностями. Ты ее можешь использовать в качестве печати, как до этого поступали наши прапрабабушки.

— Господи, красота какая! — ахнула Ритка от восхищения. — Но что это за камень?

— Это агат, — сказал Антуан, — камея очень старая. Но ее происхождение несет в себе какую-то тайну. Эту камею привезли в Россию из Италии в конце семнадцатого века, и ею владела тетушка Ольги Воронцовой, умершая у нее на руках в Германии.

— Боже мой, мне так приятно, и от волнения я не знаю, что сказать. Поблагодарите, пожалуйста, от меня Софию!

— Так, ну а теперь мой подарок, — сказал Поль. — Я видел браслет, который ты себе купила, поэтому решил, что тебе будет приятно, если у тебя будет целый гарнитур.

Он раскрыл плоский футляр, и Марго замерла в восхищении. Там на синем бархате сверкало изящное колье из белого золота с бриллиантовой подвеской, точь-в-точь как на ее кольце. На бирке значилось «Картье».

Ритка на радостях расцеловала Поля троекратно, понимая, что отказываться от такой роскоши невозможно, иначе она оскорбит его. Но чувствовала она при этом, что ее подташнивает от осознания дороговизны подарка. Если бы не Жак, она попыталась бы воспротивиться, но тут нельзя было никак обидеть Поля. Господи, ну и подарочки они делают!

— Марго, твои друзья постарались и, кажется, угодили тебе, — отметил Жак, когда все немного поуспокоились, — я же пока воздержусь от вручения своего подарка. Но ты не думай, что я не приготовил тебе его вовсе. Он у меня есть.

— Жак, это нечестно! — возмутилась Натали. — А ну, быстро показывай, что ты там приготовил!

Но, как они на него ни наседали, он уперся и не выдал своей тайны. Тогда женщины принялись разрезать торт, а мужчины открыли еще шампанское. И вот, когда все было съедено и выпито, они решили отправиться гулять по ночному Парижу. Бессонные ночи стали для них обыденностью, которая никого уже не удивляла, даже их организмы. Конечно, они приехали на Елисейские Поля, фотографировались с видом на Триумфальную арку, дамы ели мороженое, плюнув на лишние калории. Долго катались по улицам и пили шампанское прямо из горла в автомобиле. И все шло просто здорово, пока вдруг не выяснилось, что Поль сильно перебрал, да настолько, что нуждался в немедленной транспортировке домой. Наташа и Антуан взяли на себя эту почетную миссию — позаботится о бренном теле родственника. А Ритка с Жаком поехали в Латинский квартал.

Они прощались страстно, их пылким объятиям и поцелуям не было конца. Даже когда рассвет заглянул к ним в окно, их ненасытимость друг другом еще не была утолена. Но время не может стать резиновым, растягиваясь до бесконечности от желания двух сердец, стучащих в унисон. Время имеет границы, как бы глупо и жестоко это ни казалось влюбленным.

— Пора ехать, — грустно заметила Ритка.

— Да, пора.

— Тогда присядем на дорожку, так говорят в моей стране.

— Присядем, — согласился Жак.

Они молча посидели на кровати рядышком, как нахохлившиеся воробышки. Он встал первым.

— Я не подарил тебе своего подарка. Помнишь? — Он поднял с пола, как всегда, небрежно брошенный им пиджак и достал из кармана конверт.

— Что это? — спросила удивленно Ритка.

— Посмотри.

Она вскрыла конверт, в нем оказался еще один фирменный конверт компании «Эр Франс».

— Это билет с открытой датой на твое имя, только в один конец, — сказал Жак. — Я буду ждать тебя.

Уже стоя в дверях, они целовались до тех пор, пока сердце чуть не выскочило из ее груди, а губы не вспухли так, что это было визуально заметно. Квартира Жака не отпускала Ритку, и сам хозяин удерживал ее за талию. Но все когда-нибудь заканчивается. Они спустились вниз и сели в его видавший виды «Понтиак», который утром ему доставили из ремонта, и помчались по улицам Парижа.

Времени оставалось лишь на то, чтобы принять душ и переодеться. Ритка сделала это все достаточно быстро. Она надела полосатый брючный костюм, который сшила сама, но он пока оставался ни разу не надеванным. В глубоком вырезе стильно сверкало колье и переливалась подвеска. Ритка ободряюще улыбнулась своему отражению. В ее сумочке лежал билет и согревал ее беснующееся сердце. Выйдя в гостиную, она обнаружила обоих своих мужчин. Жак варил кофе, а Поль сидел на табурете и страдал от последствий перепоя.

Они быстро заглотнули огненный напиток и дружно встали. Поль был небрит, на нем небрежно смотрелись голубые джинсы и замшевый пиджак. Жак был в черных джинсах, белой рубашке, исписанной черными китайскими иероглифами, а белый свитер свисал с его плеч. «Господи, какие же они классные, — подумала Ритка — оба!» — и ласково им улыбнулась. А внизу уже сигналили Натали и Антуан. Пора было ехать в аэропорт.

— Долгое прощание — лишние слезы, — сказала Наташка и заревела.

— Эй, мы так не договаривались, — заметила Ритка и тоже заплакала.

Они стояли посреди аэропорта, вцепившись друг в друга, в окружении растерянных, переминавшихся с ноги на ногу мужчин, и ревели, бормоча что-то по-русски. А очередь медленно, но верно продвигалась к стойке, за которой доблестно трудилась симпатичная таможенница. Но вот наконец девушки оторвались друг от друга.

— Ты будешь писать, звонить и приезжать, — ткнула своим пальчиком в Риткину грудь Натали.

— И ты будешь делать то же самое, — улыбнулась ей Марго.

— Заметано!

— Заметано!

Ритку поцеловал Антуан, получивший наконец доступ к ее телу, и сказал, что ужасно рад знакомству с ней. Она его обняла и сказала, что ждет их с Наташей к себе в гости. И повернулась к двум мужчинам, ожидавшим своей очереди. «Кто будет последний?» — мелькнуло у нее в голове. Они стояли и выжидали, предоставляя ей право выбора. Хитрые какие! Жак на нее даже не смотрел — пялился в потолок своими зелеными глазищами, видимо, что-то важное разглядывал. Поль страдал, опустив очи в пол, понимая, что, как интеллигентный человек, он должен предпринять что-нибудь. Он сделал первый шаг, но глаза у него были при этом как у побитой собаки. Поля было жалко, но другого выхода не было, как не имелось ни капли графской крови у нахального Жака. Поль протянул Риге руку и медленно привлек ее к себе.

— Я люблю тебя и буду ждать всю жизнь, кто бы рядом с тобой ни был. Наш уговор в силе. И ты моя невеста. Моя! — жарко зашептал он ей на ухо. — Ты слышишь меня?

Она молча кивала, борясь со слезами и дрожа всем телом. Видно, желание, загаданное под мостом Марии, — очень сильная штука. Любви было много, но проку от нее по-прежнему — никакого.

Очередь Ритки давно прошла, возле конторки девушки-таможенницы стояли мать с сыном, за ними оставался лишь дедок в бордовом пиджаке, весь багаж которого составляли кожаный кофр и зонт-тросточка.

Пришла пора прощаться с Жаком. Это было особенно больно, хотелось в который уже раз отбросить условности, повиснуть у него на шее и признаться, что она не желает с ним расставаться. Все ее тело ныло от воспоминаний и сопротивлялось необходимости отъезда. Он стоял чуть поодаль от Лотреков, и она подошла к нему сама.

— Я не хочу тебя отпускать, — притянул Жак ее к себе за талию, глядя пристально в глаза. — Ты что-то такое со мной сделала… Может, ты колдунья? Я чуть с ума не сошел от ревности, когда он тебя сейчас обнимал и целовал! Наверное, его надо вызвать на дуэль.

— Жак, ты — мое самое лучшее впечатление о Париже, — перебила его странный монолог Ритка. — Я уже скучаю без тебя.

— Малышка, у тебя есть мой подарок, поэтому, как только сможешь, прилетай ко мне. Ладно?

— Обещаю.

— Я буду ждать тебя.

Дедок прошел регистрацию и бодро потрусил на посадку. А Жак, сунув таможеннице Риткин паспорт, принялся целовать ее лицо — лоб, щеки, нос, губы… Добравшись до них, он задержался до тех пор, пока их не окликнули таможенники. К стойке подтянулись два парня в униформе, с удовольствием наблюдавшие за их прощанием.