Виолетта Якунина – Горячее сердце, холодный расчет (страница 5)

— Можешь не извиняться. У меня тоже есть несколько историй, которые я прячу в самых дальних углах своей памяти. И терпеть не могу, когда они вдруг вылезают наружу, — поделилась с ней Ритка. — Так что все нормально. Кстати, ты мне тоже очень нравишься, поэтому давай дружить.

— Давай, — кивнула Наташа, — прямо сейчас и начнем. Лучше всего это у нас получится на фоне приятных эмоций и незабываемых впечатлений.

Наташа зарулила на платную стоянку и пояснила, что прогулка на кораблике по Сене будет прекрасным началом для их обзорной экскурсии по городу. Они вышли на набережную, полюбовались видом острова Сите, который, словно гигантский корабль, привязанный к берегам мостами, застыл посреди Сены. Ритка коснулась ладонью шершавого парапета, его основание с легким шепотом ласкали небольшие волночки. Подул ветерок, и на них пахнуло речной сыростью и весной. Ритка вдохнула полной грудью: ей нравилось свидание с Парижем.

— Хочешь, правду скажу? — раздался у нее над ухом чей-то жаркий шепот.

Ритка повернулась, не в силах поверить своим глазам и ушам. Слева от нее стояла самая настоящая цыганка, наряженная в широкую юбку, цветную кофту, кожаную куртку. Голова ее была повязана черным платком с бахромой, в ушах покачивались крупные золотые цепи, а в ногах крутилась чумазая девчонка. На секунду Ритке почудилось, что никакой это не Париж, а ее родная столица Кубани и у нее сейчас начнут клянчить деньги.

— Эй, ты откуда взялась, правдивая? — мгновенно отозвалась Наташа.

— Вы что, по-русски говорите? — ляпнула Ритка и смутилась.

— А чего б мне не говорить по-русски? — удивилась цыганка, сверля ее лицо черными глазами. — Слушай, красавица, скажи своей подруге, что я не откажусь от денег. Но не в этом дело! Я вижу то, что ей не видно. Рядом с тобой — черная тень, она на твоем пути стоит. Я могу сказать правду, если хочешь.

— Что ты несешь? — возмутилась Наташа.

— Дай сколько можешь, — протянула цыганка смуглую ладонь.

На пальцах блестели золотые перстни. От цыганки пахло сладкими духами и немножко потом.

— Тебя ангелы от смерти спасли, но поворот судьбы ждет тебя впереди, — жарко зашептала она Ритке на ухо. — Ты думала, что оставила прошлое в прошлом. Но жизнь и смерть не зависят от людей!

Ритка вздрогнула. До этого момента ситуация была просто забавной, но, как только цыганка повторила вчерашнее предсказание ресторанного «оракула», ей стало как-то не по себе.

— Знаешь что, на вот, возьми и проваливай со своими гаданиями, — сказала резко Наташа, сунув в протянутую руку купюру.

— Спасибо, и дай бог вам здоровья, — закивала цыганка, — и да не оставит вас счастливая звезда! Помни, красавица: ты предполагаешь, а бог располагает!

В мгновение ока она затерялась в толпе вместе со своей девчонкой, словно их никогда и не было. Ритка даже проморгалась, чтобы вернуть себе остроту зрения. Тщетно: странная ворожея исчезла как по мановению волшебной палочки.

— Ты слышала, что она сказала? — обратилась Ритка к Наташе.

— А, бред какой-то, — отмахнулась та. — С ними вообще лучше не связываться. Эти Эсмеральды ограбят — дорого не возьмут! Посмотри, кстати, твоя сумочка не порезана? А то, пока старшая нас «грузила», младшая могла у тебя кошелек спереть.

Сумочка порезана не была. Риткины деньги остались целы, а вот ее душевное равновесие дало крен, но, видя, как настроена Наташа, она не стала говорить ей о своих смутных тревогах.

Девушки прошлись мимо художников, пристроившихся со своими мольбертами на берегу Сены. Ритка сунула в них свой любопытный нос и насчитала штук шесть различных направлений живописи. А почему бы и нет, каждый видит мир по-своему! Ей было не по себе от слов, сказанных цыганкой, но показалось глупым　зацикливаться на этой истории. Все предсказания составляются в очень обтекаемой форме, и все гадалки　играют словами «жизнь — смерть», «судьба — счастливая звезда». Что с того?

Они проходили мимо рядов букинистов, возле лотков которых сидели на складных скамеечках молодые люди и читали старинные фолианты.

— Это студенты. У них нет денег, чтобы купить эти книги, поэтому они приходят и читают их здесь, — пояснила Наташа.

— Да, это не Россия. У нас сначала заплати, а потом читай, — пробормотала удивленная Ритка.

— Да уж, это Франция!

Наташа сделала несколько фотографий, которые должны были войти в историю, знаменуя «Первые шаги Марго по Парижу». Они купили мороженое в конусовидных стаканчиках, потому что им вдруг ужасно захотелось сладкого. И, наконец, взошли на борт «бато-муш», что означало «кораблик-муха», так тут называли небольшие речные суденышки.

— «Paris n’a de beaute qu’en son histoire…» — процитировала Ритка, усевшись на скамеечке.

— Боже мой, какие познания французской поэзии! — воскликнула Наташа.

— Поль Верлен, — гордо пояснила Марго.

— Потрясающе.

— Специально для нашего Поля заготовила, потому что он писал, что любит этого поэта.

— Ну, ты даешь! — оценила Наталья. — Хорошо, что Антуан к стихам равнодушен, потому что я ничего, кроме «Наша Таня громко плачет…», не помню. Не было в моей школьной жизни большего наказания, чем учить стихи: «Я вас люблю, чего же боле…» Бр-р-р!

— А я люблю стихи, наверное, потому, что рисую. Это, знаешь ли, как-то сочетается — поэзия и живопись. Даже, бывало, прочтешь что-нибудь у Цветаевой или у того же Блока — и хочется творить, рисуешь чем попало — карандашом, красками, неважно, и получается нечто созвучное настроению стихов…

— Это потому, что ты — творческий человек, а я — коммерсант. Знаешь, в чем мой талант? Я могу продать что угодно кому угодно и по самой высокой цене.

— Это тоже дар, — согласилась Ритка, — причем редкий.

«Бато-муш» отчалил от берега, на борту негромко пело радио — о любви. Под лирические переливы аккордеона Наталья принялась за роль гида, добросовестно рассказывая все, что она знала о Париже. Вскоре Ритке стало ясно, что невестка Поля действительно всем сердцем любит столицу Франции и хорошо знает ее историю.

Мимо проносились дворцы и площади, кораблик, урча своими моторами, то и дело нырял под мостами Сены. И возникало такое ощущение, что еще чуть-чуть — и голова заденет низкие своды некоторых из них. Наташа напомнила Рите, что самый старый мост Парижа называется Новым мостом, а ему более четырех столетий, и это излюбленное место прогулок парижан. Под мостом Марии она велела своей подопечной закрыть глаза и загадать желание, которое должно непременно сбыться. Ритка закрыла и загадала, хотя давно перестала верить в подобные глупости.

Проплывая мимо острова Сите, Ритка то и дело ахала и хваталась за фотоаппарат, чем забавляла юную парочку парижан. Они косились на нее и шушукались. Где уж им понять, что должна испытывать русская девушка, попав в Париж, о котором она мечтала с детских лет!

— Именно отсюда стал расти город, — указав на остров Сите, сообщила Наташа.

Ритка честно старалась вообразить далекие времена и паризиев, живущих на острове, мирно промышляющих рыбалкой и охотой, но ничего у нее не вышло. Слишком волнующим было то, что предстало у нее перед глазами в настоящем. Остров, застроенный старинными зданиями, походил на кита из детского мультика, на спине которого ютилась не просто деревенька, а современный город с набережными и площадями. За стенами Дворца правосудия круглилась свинцовая крыша древнейшей готической часовни Сент-Шапель, выстреливающей в небо своим отточенным шпилем. Среди многочисленных колоколен, тянувшихся к небу, внушительным великаном высился Нотр-Дам де Пари. И у Ритки захватило дух при виде его солидных башен. Неужели она видит собственными глазами знаменитый собор?!

— А вон самый старый французский госпиталь, Отель-Дье, — пояснила Наташа, указывая на угловое здание. — И вообще, эта площадь — самое древнее место в Париже. Когда-то на ней стоял древнеримский храм, потом христианская базилика, и только в 1163 году начали строить Нотр-Дам.

Ритка, прищурившись, глазела на башни собора Парижской Богоматери. А химеры и демоны, созданные Виолле-ле-Дюком, злобно таращились со своих башен на нее. То ли от налетевшего ветерка, то ли от ощущения темной силы, исходящей от собора-исполина, Ритка поежилась. Ей на мгновение почудилось, что на одной из башен мелькнула фигура Квазимодо, бежавшего по своим делам… И она моргнула, чтобы отогнать наваждение. Можно было, конечно, сойти на берег и рассмотреть все более тщательно, но Ритка надеялась, что она успеет побывать здесь еще раз.

— Знаешь, как называется большой колокол собора? — спросила Наташа. — Эмманюэль. Для русских это звучит не очень-то целомудренно, не по-церковному, да?

— Это уж точно, — усмехнулась Ритка. — А что там за фигуры в углублениях?

Наташа объяснила, что в Галерее Нотр-Дам ровно двадцать восемь статуй иудейских и израильских царей, которых бунтари во время Великой французской революции вышвырнули из их ниш, но потом скульптуры вернули на их места: кто-то здравомыслящий сумел убедить народ, что это чистейшей воды вандализм.

Их «бато-муш» отчалил от острова и стал набирать обороты. Мимо проплывали старинные дома, и взору открывались очередные виды парижских достопримечательностей.

Лицо у Наташи стало мечтательным, Ритка искоса поглядывала на нее и удивлялась. Как удалось этой девчонке вырваться из плена глухой деревушки и оказаться в Париже? Глядя на эту красивую и уверенную в себе девушку, нельзя было даже заподозрить, что она не парижанка. А еще говорят, что чудес не бывает!