Виолетта Якунина – Горячее сердце, холодный расчет (страница 10)
— Как ты думаешь, она будет рада такому подарку? — спросила Ритка, сжимая в руке край мягкого полотнища. — Смотри, его можно будет брать с собой в гамак или шезлонг, а зимой укутывать ноги, сидя у камина.
— Несомненно. Этот подарок придется ей по душе.
— А из России я привезла ей иконку. Ты же говорила, что она верующая. Как ты считаешь, этого будет достаточно?
— Более чем, — заверила ее Наташа.
Ритка вздохнула. Встречи с бабушкой она страшилась как огня. София — это был стержень семьи Лотреков, во всяком случае, от Поля не приходило ни единого письма, в котором бы не упоминалось ее имени. Бабушка до сих пор крепко держала в руках штурвал семейного корабля, указывая всем членам рода верные направления и курсы. И от того, как сложатся их взаимоотношения, зависело многое. Не то чтобы Ритка всерьез собиралась замуж за Поля, нет, они обговорили этот момент четко: сначала знакомство, общение, дружба, а уж потом будет видно! И все же встреча с Софией Ритку сильно тревожила, а ну как она не одобрит ее кандидатуры?! Какая тогда потом дружба, не говоря уж обо всем остальном!
И вот с подарками было покончено. Они шли по улицам Парижа, присматривая место, где бы можно было перекусить. Обедать обильно не имело смысла, ибо на вечер был запланирован ужин на пятьдесят седьмом уровне Эйфелевой башни. Значит, достаточно легкого салата и кофе.
И тут Ритка вспомнила, что они сегодня собирались побывать на Монмартре, и Антуан даже порекомендовал им какой-то кабачок на площади Тертр, во дворе которого якобы до сих пор сохранилась виноградная лоза, и из этого винограда, мол, изготавливают отличное вино. Более того, он утверждал, что там любил появляться Пикассо и даже рисовал наброски к своим картинам.
Положа руку на сердце, Ритку волновало не это пресловутое бистро, а то, что она не успеет увидеть всего, что запланировала, так как масса времени отводилась на поездку в провинцию.
Услышав о желании гостьи оказаться на Монмартре, Наташа только плечами пожала: хотите — получите. И отвезла ее в заветный район.
— Только там нужно держать ухо востро, — по дороге инструктировала она Ритку. — Когда турист попадает на площадь Пигаль, он становится легкой добычей зазывал из квартала развлечений. Шустрые парнишки и девчушки наперебой расхваливают чудеса своих забегаловок. Уговаривают прохожих только зайти и посмотреть. Говорят, что это бесплатно. Но, как только ты оказываешься внутри, тебе суют стакан дешевой кислятины и затягивают в темноту зала, где на сцене крутится девица. Ты понимаешь, что ничего особенного уже не будет, и выходишь. А на входе тебя поджидают амбалы с круглым счетом, в который включено шампанское и услуги девочек.
— Я поняла, чуть что, буду твердить «русише туристе — облико морале!» — пообещала Ритка.
— Вот что значит хорошее знание классики! Впрочем, если захочешь чего-нибудь этакого, пойдем в «Мулен-Руж» или «Лидо». Там все чинно и благородно, — предложила Наташа.
— Не могу сказать, что не прощу себе, если не увижу стриптиз в Париже. Уж лучше Лувр посетить.
— Какое целомудрие, душа радуется, — засмеялась Натали.
— Да, есть еще женщины в русских селеньях! И потом, я девушка серьезная, меня — только замуж, — прыснула в кулачок Ритка.
Церковь Сакре-Кер Ритка заметила издалека. Она белоснежным облачком приземлилась на холме, на котором, как сказала Наташа, когда-то находилась деревушка Монмартр, давшая название модному кварталу Парижа. Ритка вцепилась в Наташу мертвой хваткой, как только они вышли из машины, и потащила ее по узенькому переулочку, мощенному булыжниками.
— Я кушать хочу, — стенала Натали.
— Ну, Наташечка, ну, душечка, ну потерпи! — уговаривала ее Ритка. — Вот только сходим туда и сразу же пойдем перекусим.
И она заставляла девушку подниматься вверх по грандиозной лестнице. Ей хотелось собственными глазами увидеть скульптурные изображения Людовика Святого и Жанны д’Арк, полюбоваться великолепием золотого убранства церкви, обилием мраморных статуй и красивейшей мозаикой, которые она видела в туристических проспектах. И если бы не чувство голода, то ее отсюда утащить было бы гораздо сложнее. Но надо, конечно, и честь знать. Наташа выглядела зеленой тенью самой себя, утренней. Ее подопечная своей любознательностью могла и слона с ног свалить, где уж было набраться сил хрупкой Наташе!
— Ну, теперь мы можем поесть? — взмолилась Натали. — И ни о каком салатике уже и речи быть не может, я съем все, что мне предложат, причем вместе с посудой.
После того как перед золоченым иконостасом ими были поставлены толстые желтые свечи, Марго почувствовала, как на нее снизошло умиротворение.
— Так уж и быть, — согласилась она великодушно, — пойдем предаваться чревоугодничеству.
Она и сама в достаточной степени проголодалась, чтобы слопать небольшого жареного бизона, приправленного паприкой, поэтому страдания Наташи нашли наконец отклик в ее безжалостном туристическом сердце.
— Пойдем туда, откуда берут свое название все «бистро» мира, — в ресторанчик «Матушки Катерины», — предложила Натали. — Там в 1814 году отобедали русские казаки, требовавшие от хозяйки, чтобы она тащила им еду и выпивку «быстро, быстро, быстро».
— Где-то я об этом уже слышала, — кивнула Ритка. — И, раз я казачка, то отчего же мне не пойти по стопам своих предков?
— Вот и отлично, а то от твоей любознательности я скоро с лица спаду, — засмеялась Наташа.
Они спустились вниз по той же узкой улочке и окунулись в людское бурлящее море. С трудом пробились сквозь многочисленные толпы туристов и местных рисовальщиков, арендующих свои постоянные места, а также свободных передвигающихся художников. Это была настоящая ловушка для туристов, бурлящая разношерстная людская лава, одновременно мигрирующая в разных направлениях. Гул голосов сливался в общий хор, девушек толкали и пихали, и редко кто-либо извинялся.
Ритка шла, затаив дыхание: еще бы, здесь родились импрессионизм и кубизм, в поте лица трудились Ренуар, Утрилло, Жак Гри, Брак и Пикассо! И кто знает, может быть, вот этот парень в берете или вон тот чудак с африканскими косичками прославится на веки вечные, и она сейчас проходит мимо будущих великих художников?
Им несколько раз предлагали сделать портреты, а одного настырного азиата Натали отбрила довольно-таки резко, потому что он хватал их за руки и требовал сто франков за работу. Ритка взглянула на его работы и вздрогнула. С одного портрета на нее смотрели до боли знакомые глаза! Она зажмурилась и поспешила вслед за подругой, спасаясь от страшных воспоминаний. Она знала, что «черный человек» действительно существовал в ее жизни, и это был не Поль.
Говорят, новую жизнь надо начинать с понедельника. Ритке обычно этот фокус не удавался. Чего она только каждый раз не собиралась начинать со следующего понедельника: делать зарядку, сесть на диету, молиться перед сном, изучать хиромантию и даже читать умные книги в целях самообразования. Но каждый раз ей что-то мешало. В общем, понедельник никогда не считался самым удачным днем в ее понимании. И тут вдруг все в одночасье изменилось. Новая жизнь в виде новой работы и нового любовника началась исправно с понедельника. И это было чудесно!
То, что они станут с Самуилом любовниками, Ритка поняла в первые же десять минут их знакомства, а может, даже и в пять. Такого сильного физического влечения она не испытывала никогда в жизни. Она чувствовала себя околдованной и зачарованной. Сэм стал предметом всех ее мыслей и мечтаний. Для него она одевалась и красилась, для него хорошела на глазах.
Любовь украшает любую женщину, а Ритка так просто расцвела. Глаза у нее горели, как у кошки, а в воздухе следом за ней ощутимо плыл шлейф сексуальности. Ей делали комплименты все мужики, попадавшиеся на ее пути, — от гаишника до дворника. И этим всем она была обязана Сэму. Он стал для нее аккумулятором отличного настроения, ее наркотиком и глотком свежего воздуха.
Тем утром Марго проснулась счастливой и полной животворящей энергии. Эта самая энергия била в ней ключом, ей хотелось петь и порхать в воздухе, но она усилием воли удержала себя в кровати. Марго слышала, как Сэм разговаривал по телефону, а на кухне разрывался-свистел чайник. И улыбка — от уха до уха — расползлась по ее лицу.
— О, проснулась, спящая красавица? — спросил Сэм, заглядывая в спальню.
— Пришлось сделать это самостоятельно, если бы я ждала принца, то, наверное, продремала бы до самой старости!
— Да, с принцами нынче большой напряг, — посочувствовал ей Сэм, умащиваясь рядом с ней.
— Давай попробуем поцеловаться, может, и ты сойдешь, на худой конец? — Ритка потянулась, как кошка, и прикрыла глаза.
И Сэм еще раз ей доказал, что он — тот самый идеал, которого она ждала. После хорошей порции этих самых доказательств она побежала в душ, а он пообещал сварить кофе по-арабски.
К сожалению, позавтракать вместе им не удалось, у Сэма обнаружилось какое-то срочное дело, и он умчался, чмокнув Ритку на прощание в нос.
Ритка пила кофе, сваренный им, и думала, что Самуил был самым удивительным мужчиной из всех, кого она знала. За него хотелось срочно выйти замуж, и плодиться, плодиться, плодиться… Буквально с первых дней их знакомства в ее голове зароились планы по захвату этой добычи в свою неприкосновенную собственность.