Виолетта Весна – Жена, которой не было в документах (страница 32)
— Так. Это уже не просто развод. Это контроль.
— Я знаю.
— Нет, Тая. Ты должна понимать не сердцем, а головой.
Он будет действовать через привычку.
Ты привыкла спрашивать, удобно ли ему.
Привыкла сглаживать.
Привыкла не портить.
Он на это и рассчитывает.
— Я сегодня сказала ему, что не подпишу.
Лида замерла.
Потом впервые за день улыбнулась.
— Ну наконец-то. Я ждала этого десять лет.
— Лида.
— Что? Я честно ждала.
— Я любила его.
— Я знаю.
В ее голосе вдруг не осталось резкости.
— Я знаю, Тая.
И от этого простого признания Таисии стало больнее, чем от всех ругательств.
Потому что любовь была.
Настоящая.
Глупая, упрямая, щедрая, иногда слепая, но не выдуманная.
Гордей не всегда был человеком с серой папкой. Когда-то он был мужчиной, который грел ей руки своим дыханием на морозе у закрытой проходной фабрики. Который смеялся хрипло и редко, но так, что ей казалось: ради этого смеха можно пройти еще один тяжелый год.
Который смотрел на ее чертежи как на карту спасения.
И, может быть, именно поэтому сейчас было так страшно. Предают больнее те, кто когда-то действительно был своим.
Савелий вернулся из кухни с печеньем в руке.
— Мам, а можно я нарисую тут?
— Конечно.
Лида сразу достала бумагу, карандаши, фломастеры и какую-то старую коробку с наклейками.
— Рисуй мне дом будущего, — сказала она.
— Только без богатых дядек в кабинете. Мне такой не нужен.
Савелий серьезно кивнул, будто получил архитектурный заказ. Через десять минут он сидел на ковре у окна, увлеченно рисуя дом с огромной дверью, двумя трубами, деревом на крыше и непонятным существом сбоку.
Таисия и Лида ушли в кладовку.
Кладовка была маленькой, но забитой вещами так, будто в нее за годы складывали не коробки, а целые законченные жизни.
— Вот это твое, — сказала Лида, вытаскивая первую коробку.
— Это тоже.
А это не трогай, там елочные игрушки и мои неудачные отношения в виде подаренного чайника.
Таисия опустилась на колени.
Коробки пахли пылью, старой бумагой и временем.
На первой было написано ее рукой: «Институт.
Чертежи».
На второй: «Бабушка.
Разное».
На третьей надпись почти стерлась.
Лида принесла ножницы.
— Режь скотч.
Они начали разбирать.
Старые тетради.
Фотографии.
Зачетная книжка.
Несколько писем от бабушки с короткими бытовыми фразами: «Купила тебе варенье», «Не забудь теплые носки», «Крыша опять течет, но пока держится».
Чертежи учебных проектов.
Пожелтевшая газета с заметкой о закрытии фабрики.
Таисия откладывала все, что могло иметь отношение к мастерской и первому проекту.
Лида фотографировала каждую находку на телефон.
— Зачем?
— Чтобы если что-то исчезнет, мы хотя бы знали, что оно было. Если что-то исчезнет. Еще вчера такая фраза показалась бы Таисии чрезмерной. Сегодня — разумной.
В третьей коробке они нашли старый фотоальбом. Не тот детский альбом Марты, о котором позже скажет план и судьба.
Другой.
Ее собственный.
Там были снимки бабушки, молодой Таисии, мастерской, старого двора.
На одной фотографии стоял Гордей.
Совсем молодой.
В дешевой куртке, с улыбкой, от которой у Таисии когда-то перехватывало дыхание.
На обороте было написано его рукой:«Мы еще посмеемся над этим холодом, Тая».