Виолетта Весна – Развод. Женщина, которую ты потерял (страница 13)
— Правда?
— Я подготовил вариант.
— Вариант, где дом остается тебе.
— Дом связан с бизнесом.
— Дом связан со мной тоже.
Богдан едва заметно выдохнул.
— Виолетта, не начинай с эмоций.
Я почти улыбнулась.
Даже сейчас.
Даже когда я сидела перед соглашением о разводе, которое он подписал без меня, он все еще пытался объяснить мне, как правильно реагировать.
— Хорошо, — сказала я. — Давай без эмоций. Дом куплен в браке.
Он замолчал.
На секунду в его глазах мелькнуло что-то неприятно живое. Не вина. Скорее досада: я сказала не то, что должна была.
— Юридически вопрос сложнее, — произнес он.
— Конечно. Когда речь о моих правах, все сразу становится сложнее.
— Тебе предложена компенсация.
— Предложена кем?
— Мной.
— То есть человеком, который хочет оставить себе дом.
Богдан поставил ладони на стол. Ровно. Спокойно. На расстоянии от папки, будто боялся прикоснуться к ней при мне.
— Я хочу, чтобы мы не уничтожили друг друга в процессе.
— Нет, Богдан. Ты хочешь, чтобы я не мешала тебе выглядеть порядочным.
Он посмотрел на меня жестко.
— Осторожнее.
Раньше это слово заставило бы меня отступить.
Осторожнее.
Как будто мое право говорить правду было хрупкой вазой в его доме. Как будто я могла случайно разбить не брак, а его терпение.
Я взяла верхний лист соглашения и подняла его.
— Здесь написано, что стороны пришли к взаимному согласию.
— Это стандартная формулировка.
— Стандартная ложь.
— Не драматизируй.
— Я нашла документы в твоем кабинете после сообщения от женщины, которая знала о моем разводе раньше меня. Богдан, мне кажется, для драматизма тут не хватает только музыки.
Он отвернулся к окну.
За стеклом дождь размазывал сад в серые полосы. Мокрые ветви липли к стеклу, и мне вдруг вспомнилось, как я выбирала эти деревья. Богдан хотел строгие туи вдоль дорожки: ровно, дорого, без лишней листвы. Я уговорила его оставить старую сирень у забора и посадить две яблони. Весной они цвели так щедро, что дом на несколько дней переставал казаться холодным.
Интересно, в его оценке имущества яблони тоже шли пунктом.
— Я понимаю, что ты злишься, — сказал Богдан.
— Нет.
Он повернулся.
— Нет?
— Ты не понимаешь. Ты просто знаешь, что по сценарию сейчас нужно сказать эту фразу.
— А ты, видимо, решила говорить только больно.
— Я десять лет говорила удобно. Результат лежит перед тобой.
Богдан провел рукой по подбородку. В этом жесте было больше усталости, чем раздражения. Как будто я была сложной задачей, которую придется решать дольше, чем он рассчитывал.
— Хорошо, — сказал он. — Давай прямо.
— Давай.
Он наконец сел. Не в свое кресло — оно было занято мной. В гостевое, напротив. Этот маленький сдвиг почему-то придал мне сил. Впервые за много лет Богдан оказался на месте человека, пришедшего объясняться.
— Наш брак давно перестал быть браком, — начал он.
Я молчала.
— Мы живем рядом, а не вместе. У нас нет общих целей. Нет близости. Нет легкости.
Легкости.
Вот это слово. Видимо, Рената была легкой. Она не знала, какие счета приходили в первый год бюро. Не помнила, как Богдан сидел ночью на полу кухни с ноутбуком на коленях и говорил, что ничего не выйдет. Не видела, как он кричал в пустой квартире после первого проигранного тендера, а потом спал два часа, положив голову мне на колени.
Легко быть легкой, когда приходишь к мужчине после того, как другая женщина выдержала его тяжесть.
— Ты молчишь, — сказал он.
— Я слушаю.
— Тогда ты должна понимать. Мы оба изменились.
— Ты изменился. Я подстраивалась.
— Это твой выбор.
Фраза была тихой.
И отвратительно удобной.
Я почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Не слезы. Слезы были ночью. Сейчас приходила злость, чистая и почти трезвая.
— Мой выбор? — переспросила я.
— Я не заставлял тебя оставлять работу в галерее.
Я рассмеялась.
На этот раз громче.