Виолетта Стим – Шабаш Найтингейл (страница 84)
Для Хэлла Рейвена, Элизабет Старлинг и Тристана Найтингейла дела обстояли иначе.
Шута могли казнить немедленно – как человек самого низкого происхождения, он являлся фактически собственностью Абатиса Монтекью. Оставалось уповать лишь на разум барона – убивать последнего из рода Мерлина, еще способного принести большую выгоду, было бы недальновидно.
Хэлл и Элизабет тоже находились в зависимом положении. Лишенные титулов, в немилости у короля и, подчинении у Абатиса – они приходились ему вассалами, – эти двое также могли быть казнены, но уже после некоторых, чисто формальных, разбирательств. И уж от них-то точно не предвиделось никакой пользы.
Деми не видела, куда увели троих друзей, – их пути разминулись вскоре после обыска. И она успела запомнить встревоженный, полный отчаяния взгляд Тристана – юноша знал, что его ждет.
Стражники отвели посланцев с Авалона в их спальню и заперли там. После того, как дверь захлопнулась, воцарилась тишина.
В комнате было темно и холодно – свечи были не зажжены, а в камине лишь тлели догорающие угли. Дориан привычно щелкнул пальцами, чтобы разжечь его, но ничего не произошло, и он выругался. Парень не мог колдовать без своего амулета.
Печально усмехнувшись, Деметра сама подошла к камину, подбросила в него свежих дров и раздула огонь, как делала множество раз, живя в маленьком коттедже Ортруны в Хэксбридже. Эти воспоминания о времени, проведенном в нем, наполняли сердце теплом и сейчас, не позволяя с головой погрузиться в пучину отчаяния.
Переживать смысла не было – по всем признакам они уже проиграли.
Дориан смиряться с положением не спешил. Он проверил дверь и окна, убедившись в том, что теперь они оказались наглухо закрытыми, и что сбежать без магии не удастся, а затем принялся нервно ходить по комнате.
– Жалеешь, что послушал меня? – тихо спросила его Деми.
– Нет, – едва слышно проговорил он и остановился, посмотрев на нее. – Но мы определенно… поторопились.
– Давай спать, – предложила Деметра, вздохнув. – Ночью они все равно с нами ничего не сделают. А завтра, возможно, что-то прояснится.
Она вытащила булавки, скреплявшие лиф платья, развязала все тесемки и шнурки и кое-как смогла выбраться из тяжелого наряда. Бросив его на кресло, Деми в одном нижнем льняном платье залезла на кровать и свернулась под шерстяным одеялом, подтянув ноги к груди, надеясь поскорее согреться.
Глядя на Дориана, она ожидала, что он присоединится к ней, но охотник сел за стол и отвернулся к окну, больше не двигаясь. По его напряженной фигуре и сжатым кулакам можно было догадаться, что гложет парня. Он впервые позволил себя схватить, лишить оружия и амулета. Оказался в настолько уязвимом и беспомощном положении, как никогда ранее.
Во все времена и в любых мирах потеря амулета для мага или волшебника, привыкшего постоянно сражаться, означала смерть.
Деметра же испытывала подобные чувства каждый день, с того самого момента, как узнала о том, что на нее ведется охота. Она настолько привыкла, что состояние беспомощности больше не имело над ней власти. Напротив, незаметно и неожиданно оно стало ее щитом, идеальной маскировкой. Пусть другие считают ее слабой, она же использует их заблуждения себе во благо в нужный момент.
А Дориан предавался отчаянию настолько упоительно, что Деми едва сдерживалась, чтобы не спросить его: «Понимаешь теперь, каково всегда было мне?» Но это было жестоко и неразумно. Ссориться с парнем перед вероятной гибелью и вовсе не хотелось. Было бы куда приятнее уснуть в обнимку, растапливая печаль теплом друг друга…
Но в эту ночь Деметра заснула одна. Утром ее разбудил звук скрипнувшей двери.
В спальню незаметно прокралась веснушчатая горничная, чтобы принести дров для камина и поставить кувшин воды на обеденный стол. Когда она входила, дверь тут же закрылась за ее спиной, и сонным взглядом Деми сумела различить стоявших снаружи стражников. Она легонько толкнула спящего рядом в одежде Дориана и выскользнула из-под одеяла, встав между горничной и дверным проемом.
Это был единственный шанс разведать обстановку в замке.
– Мне не велено… – еле слышно пролепетала служанка явно сочувствующим голосом, сразу сообразив, что от нее хотят.
– Просто расскажи нам, о чем говорят бароны, – шепотом попросила Деметра. – Ты наверняка что-то слышала.
– Я не могу, миледи. Мне запрещено, – поморщилась она. – Потому-то меня и впустили сюда, покуда вы спите. Никому нельзя говорить с пленниками.
– Неужели мы не сможем договориться? – тихо спросил ее Дориан, с ходу просыпаясь и одновременно вникая в ситуацию. Он поднялся с кровати и, сняв с пояса кошелек, полный золота, протянул его горничной.
Девушка взяла его и, уже не притворяясь смущенной, деловито заглянула внутрь. А после ее лицо приняло скептическое, даже презрительное выражение.
– Ну уж нет, милостивый господин, так не пойдет. Волшебные монетки я всяко узнаю. Они как золото маленького народца – красиво блестят, а коль попробуй отвернуться – обращаются в угли, – сказала она и чуть приподняла голову, посмотрев на дверь, наверняка собираясь позвать стражу.
– А если так? – торопливо выпалила Деми, уже расстегивая застежки золотых сережек, подаренных Дорианом на Йоль.
На ладони она протянула их разборчивой прислуге, и та умело признала настоящий металл. Его вполне хватило на короткий, хоть и сбивчивый рассказ.
История вырисовывалась любопытной.
Абатис не просто так позвал Хэлла и Элизабет на шабаш – он уже давно подозревал их в предательстве, с тех самых пор, как друзья детства перестали одобрять его планы мести. Барон следил за ними и за шутом.
Теперь Тристана бросили в темницу, а господин Рейвен и леди Старлинг были заперты в своих комнатах так же, как и Деми с Дорианом. Абатис Монтекью планировал совершить над всеми суд завтрашним вечером, перед началом шабаша.
– Это все, что я знаю, – закончила служанка. – Мне пора, я и без того сильно задержалась…
– Постой, – проговорила Деми, бросая быстрый взгляд на Дориана. – Передай Ноэлин Эмброуз, что я хочу с ней попрощаться и попросить прощения перед судом. Скажи это тайком, и большего от тебя не потребуется.
Подумав мгновение, горничная кивнула и постучала в дверь, чтобы ее выпустили. Дориану и Деметре пришлось поспешно вернуться на кровать.
Повернувшись к своей девушке, Дориан дождался, пока дверь закроют, и вдруг усмехнулся:
– Мы и вправду поторопились.
– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась Деми.
– Не стоило вмешиваться в историю, она идет своим чередом, – сказал он. – Вот как все было: Абатис собрал шабаш, намереваясь отомстить королю и создать свое утопичное королевство. Но, как и сейчас, король узнал об этом, и земли барона Эмброуза пришлось срочно отделить, чтобы спастись. Все уже пошло не по плану Абатиса, и к тому же он поймал на предательстве своих близких соратников – Хэлла и Элизабет. Он предал их суду – убил или изгнал, неважно… Но оставил при себе Тристана, чтобы использовать его способности. Благодаря шуту он явил на шабаше долгожданное чудо, и после начались обсуждения. Бароны не поддержали его идею с распространением болезни, однако всем понравилась мысль о том, чтобы основать отдельное королевство для волшебно-магического сообщества. Для Абатиса это был последний шанс стать королем, и он согласился. При помощи Тристана они создали Нью-Авалон, а затем вышвырнули шута вон.
– Но не знали, что Тристан уже отыгрался за причиненные ему страдания. Он поместил на душе мира свое страшное пророчество, из-за которого Нью-Авалон сразу начал умирать, – с волнением в голосе подхватила Деметра. – Да… Так все и было.
– Только мы с тобой зря влезли в ход истории, – заметил Дориан. – Теперь, если мы покаемся и согласимся признать Абатиса на шабаше новым королем… То нас, несомненно, простят и отпустят. Только в будущем Дрейк и Рубина все равно умрут.
– Ты забываешь об одном, Дориан, – не согласилась Деметра. – Мы с тобой – не настоящие посланники с Авалона. И если история идет своим верным ходом, значит, в «Хрониках» были указаны не мы. Еще могут появиться истинные жители волшебного острова, и это тоже нужно учитывать.
– В таком случае я зашел в тупик, – заключил парень. – У тебя есть идеи?
– Вся надежда на то, что горничная передаст мое послание Ноэлин, – протянула Деми. – В итоге нам все-таки придется изменить историю, как бы ты этого ни боялся.
– Я ничего не боюсь, Деметра, – шумно вздохнул Дориан и перекатился на спину, заложив руки за голову.
– Ну-ну, как же, – улыбнулась Деми.
Положив голову на плечо парня, она обняла его. Ей ли не знать, что на самом деле охотник являлся вовсе не таким бесчувственным и стойким, каким всегда пытался казаться. От осознания этого, впрочем, она любила его только сильнее.
Никаких вестей не было до самого вечера.
Время от времени до пленников долетали звуки шагов или голосов из коридора, но понять по ним хоть что-то казалось невозможным. Никто не приносил им даже еды, и настроение падало вслед за солнцем, опускавшимся к линии горизонта.
Они мало говорили, но понимали друг друга без слов. Как и тогда, когда оказались в ловушке на чердаке клуба Рейвен, где заперла их старуха Ортруна в надежде на то, что оба станут спасителями. В тот раз этого не желали ни Дориан, ни Деметра. Сейчас же все изменилось.