Виолетта Роман – Если сгорим (страница 8)

Больше не проронив ни слова, он вытянул меня в коридор. Не обращая внимания на мое сопротивление, Гесс привел меня в кухню. Резко толкнув на стул, навис надо мной.

– Ешь, – подвинул ко мне тарелку с едой.

Я принципиально даже не смотрела на ее содержимое. Верчу головой по сторонам в попытке унять бешеное сердцебиение.

Гесс устраивается напротив. И когда вокруг нас воцаряется тишина, мой желудок жалобно урчит.

Чувствую его пристальный взгляд, но стараюсь не смотреть на него, не думать, как сильно он мне противен. Со Смирновой были улыбки, а меня, словно на повадке сюда притащил. Сволочь. Испортила ему планы, не съела еду, а он не хочет получить от Давида. Горько смотреть на то, как мы оказались по разные стороны баррикад.

Я сижу неподвижно. Даже если буду умирать от голода, не притронусь к еде. Я устала от них.

– Ешь, – грубая команда над головой.

Он стоит рядом, вытянувшись во весь рост. Огромный, сильный, тот, кто сломал меня. Тот, кто продолжает ломать мою жизнь. И мне приходиться прикрыть глаза, чтобы вспомнить, ради чего я терплю весь этот ад.

– Где он, скажи? – срывается сиплое с губ, когда я поднимаю на него взгляд. И ведь понимаю, что не ответит.

– Ты должна поесть. Не думай не о чем, Роксана. Делай так, как тебе говорят.

Злится. А когда я не отвечаю, подается ближе, сжимает пальцами мой подбородок. Смотрит мне в глаза впервые за последние недели. Все это время, он делал вид, будто и не знает меня.

– А зачем мне делать то, что говорят? Давид забрал у меня сына, а ты выбрал своего брата, – слезы начинают душить, но я упорно держу улыбку на лице

– Ешь, я сказал.

Ярость мгновенно окатывает жаром.

– Пошел к черту!

Исай отстраняется. Но не для того, чтобы уйти, а для того, чтобы достать из-за пояса пистолет и направить его на меня.

– Я сказал, ешь.

– Стреляй, Исай. Ведь это именно то, что я готова от тебя принять. Это то, чего ты достоин.

Молчит, только скулы стиснуты, а в глазах бездна. Это злит. Я резко поднимаюсь, едва не роняя стул. Сейчас мне хочется говорить с ним на равных.

– Все, что происходит здесь – лишь твоя вина. Ты отдал ему меня, позволяя делать все эти вещи, а теперь имеешь наглость о чем-то просить меня? Только не говори, что я важна для тебя, не опускайся в мох глазах еще ниже!

Смотрит так, что душу наизнанку выворачивает.

– Ты важна для него.

Мне хочется расплакаться от его слов. Я ждала вспышки гнева или ярости, хоть чего-то, что укажет на то, что все это время он врал. Я жду доказательств того, что он все еще любит меня. А получаю новую пощечину. И почему его слова до сих пор причиняют мне боль? Неужели так и не смогу научиться быть сильной? Меня разрывает от боли, но когда я поднимаю на него глаза, в них нет ничего кроме ненависти.

– Вот пусть он и говорит мне, что делать. Но не ты. Не трогай меня, ты больше не имеешь права даже смотреть на меня, Гесс.

Я отталкиваю его, выбегая из кухни. Внутри меня настоящий пожар. Я так сильно горю, что мне больно! И когда я оказываюсь во дворе, практически у ворот, он догоняет меня.

– Вернись в комнату! – грубые руки хватают меня за предплечья.

– Отпусти меня!

Руки Исая еще крепче оплетают меня.

– Нет, – хриплое на ухо, совсем как раньше. Глаза наполнились слезами.

– Не трогай, пожалуйста, я так устала… Просто отпусти меня и я уйду.

Я дрожу так сильно, что кажется будто звуки, слетающие с пересохших губ, осколками стекла разлетаются по асфальту. Его пальцы на мгновение сжимаются на мне с такой силой, что становится больно.

– Это опасно! Если ты уйдешь, он погибнет!

Его слова словно поток ледяной воды на голову. Оттолкнув Гесса, стираю рукавом с лица слезы.

– Да плевать мне на тебя и на твоего брата! Плевать, чем тебе угрожает Давид! Ты жалок, Исай! Стоит вообще жить, скажи? Жизнь стоит того, чтобы так пресмыкаться?

Я вижу, как дергается мускул на его лице, как на мгновение сжимаются его скулы. И внезапно вспыхнувшая боль в его взгляде словно удар под дых.

– Ты противен мне! Больше никогда так не смотри на меня!

– Не буду. Обещаю, что не буду смотреть… просто успокойся, ладно?

Его слова что-то делают со мной. Я прихожу в себя. Словно только сейчас понимаю, что стою практически у выхода. Злость подобно снежной лавине выплеснулась наружу, не оставляя внутри ничего, кроме осознания ситуации.

Мне вдруг становится страшно. Я только что едва не подвела своего сына. Глаза наполняются слезами, от страха сковывает каждый нерв. Теперь я смотрю на него с мольбой, цепляясь за ткань его рубашки.

– Пожалуйста, помоги мне, Исай! Я хочу увидеть своего сына, пожалуйста… я больше так не могу!

Он ничего не говорит, только усталых глаз с меня не сводит.

Осознание собственной беспомощности, осознание того, что даже если я упаду ему в ноги, это ничего не решит, не заставит его помочь мне, затягивается петлей на шее.

Он выбрал брата, не меня.

Я толкаю его так сильно, что он отступает на шаг. В глазах снова слезы, во мне столько обиды, она не дает мне нормально дышать.

– Ты выбрал Мирона, даже после того, как он отказался от тебя. Даже после того как он выбрал девушку, ты остался верен ему. А я так старалась помочь тебе, я была вся твоя, но ты отвернулся от меня. Я хочу, чтобы ты знал, если с ним что-то случится… если Даня пострадает, я убью тебя, Исай. Сначала Давида, а потом тебя. И пусть я потом сгнию в тюрьме, или сдохну, но я сделаю это…

Я пытаюсь пройти, но он хватает меня за запястье, останавливая. Гесс не смотрит на меня. Он стоит в пол-оборота, словно не хочет, чтобы я видела его сейчас.

– Так и делай, Роксана. Не будь жалкой, а продолжай бороться. Не смей голодать или истерить. Собери себя в руки и делай то, что должна. У твоего сына нет никого кроме тебя.

Исай отпускает меня и срывается в сторону дома. Несколько минут, пораженная его фразой, словно разрядом молнии, я стою неподвижно, глядя ему в след. А когда я опускаю глаза себе под ноги, вижу лежащую на асфальте рядом со мной резинку.

Черного цвета резинка для волос с небольшим украшением в виде лилии. Именно ее я купила на придорожном рынке, когда мы ехали домой с зоопарка. Помню, в тот день мне сильно мешали волосы из-за ветра, и, увидев ее на прилавке, я так обрадовалась и тут же ее взяла. Она стоила сущие копейки, но безумно понравилась мне.

Исай постоянно снимал ее с моих волос. При любом удобном случае, стягивал ее, говоря о том, что любит, когда мои волосы распущены. И сейчас, глядя на эту вещь из нашего прошлого, которое вдруг стало таким призрачным и далеким, я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. И словно все те чувства, что были погребены под его предательством и грубостью, выплыли на поверхность. Слезы снова подступили к глазам, я стиснула в руках резинку, и уверенным шагом направилась в сторону дома.

Глава 6. Что посеешь…

Можно до конца своих дней утопать в обиде на него. Можно продолжать ненавидеть всех и упиваться своей слабостью. Я пыталась так делать, но Гесс помог мне понять, что этот путь – худшее, что я могу выбрать.

Пускай Исай отступился от меня, но я больше не хочу думать о его поступках. Собрав волосы в высокий хвост, и перевязав их резинкой, я решительно настроилась бороться. Первое, что я сделала после нашего разговора у ворот – вернулась в кухню и, давясь слезами, съела все до последней крошки.

В течение последующих двух дней я несколько раз сталкивалась с Давидом, и старалась не реагировать ни на один из его выпадов. Вокруг него постоянно вилась Смирнова, удивительно, но на этот раз она вовсе не предпринимала попыток обидеть меня или как-то задеть.

Вчера за ужином, на который меня пригласил Астахов, Женя словно старалась избегать со мной даже зрительного контакта. И когда я попросила Давида, чтобы разрешил мне пересесть подальше от Гесса и ближе к самому Астахову, Смирнова словно и не расстроилась вовсе. Продолжала хохотать от шуток одного из охранников, делая вид, словно все в полном порядке.

Астахов тоже немного успокоился после той вспышки гнева. То ли ему польстило мое желание сидеть рядом с ним, то ли он делал вид, словно верит в честность моих слов. Но теперь он никак не задевал меня, и, более того, время от времени, словно невзначай касался руками моих бедер. Не хочу вспоминать о том, каких усилий мне стоило не вздрагивать каждый раз, когда его пальцы скользили по оголенным ногам, как мне приходилось стараться, чтобы улыбка на моих губах смотрелась естественной, а не желанием удавиться.

В тот момент, я поймала себя на мысли, что впервые мне на самом деле плевать, что думает Исай, смотрит ли он или как поступит. Его слова, брошенные мне во дворе два дня назад, помогли привести в себя в чувства. Словно до этого момента я все не могла поверить в происходящее. Мне будто казалось, что Гесс играет, и, вот-вот схватит пистолет, и, угрожая всем, заберет меня, и вместе мы поедем за Даней. Глупость несусветная, но лишь услышав от него все, я наконец-то свыклась с реальностью.

И сейчас, когда одна из домработниц Давида, принесла мне в комнату завтрак, я поблагодарила ее и тут же принялась за еду. Опустив взгляд в тарелку, слегка улыбнулась. Как и все эти пару дней, еда на подносе была свежей и аппетитной, а мясо, занимавшее большую часть блюда, было аккуратно нарезано на мелкие порционные куски.