Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 64)
– Наверное, вы хотите сказать, что дружба – это взаимовыручка и самопожертвование, не так ли?
– Да, да, конечно, и это тоже.
– А как вы думаете, если друг попадает в беду – надо ли приходить ему на помощь?
– Разумеется! – соглашался Тин, ужасно довольный тем фактом, что врач отвечает за него.
– А если бы, скажем, Артур попал в больницу с тяжелым заболеванием, навестили бы вы его?
– Конечно! Я бы находился с ним все время! – запальчиво воскликнул Тин, чрезвычайно взволновавшись при мысли, что его друг может серьезно захворать.
– Я так и думала, ведь вы тоже исключительный человек, Тиннарий, не правда ли? Наверняка ваш лучший друг души в вас не чает и каждый день бывает здесь? – ласково проворковала врач, но, заметив искреннее смущение собеседника, тут же ловко поменяла тему. Они еще какое-то время говорили, и беседа эта напоминала эвкалиптовые испарения – то есть была легкой, расслабляющей и улетучилась сразу же, как Тин покинул кабинет аппетитного психолога.
Когда, погруженный в свои мысли, больной зашел в новую палату, где, кстати, уже находились два других пациента, то ему в голову пришла одна неприятная мысль, больно кольнувшая в самое сердце: а где же, собственно, его лучший друг?
Тем временем в гнездиме отец с пристрастием допрашивал сына.
– Что это за девчонка приходила к тебе вчера?
– Не твое дело, – грубо огрызнулся Тод, за что тут же получил увесистую оплеуху. Отец давно не тренировался в воспитании своего отпрыска, а в его возрасте следовало бы почаще заниматься спортом, чтобы поддерживать себя в хорошей форме.
– Когда я уже научу тебя уважению к старшим? – пробурчал мужчина, с некоторым удовлетворением отметив, что сын скривил губы. – Кстати, куда это ты собрался?
– Немного прогуляюсь, можно? – тихим, но не лишенным непокорности голосом пробормотал юноша.
– Иди. Только к приходу Эвридики возвращайся, будь добр.
Кстати, после ошеломительного выступления Тода на суде Эвридика всерьез обиделась на брата и теперь решительно отказывалась с ним разговаривать. Сестра, как и многие другие студенты Троссард-Холла, была целиком и полностью на стороне Артура.
– Я вернусь, – быстро согласился Тод, стремясь поскорее выйти из опостылевшего гнездима.
Когда угрюмый беруанец шел по ветке, сумрачное лицо его постепенно оживлялось, становясь задумчивым и мечтательным. Юноша вновь и вновь в своей голове прокручивал их недавнюю встречу с Дианой. Конечно, он вел себя как подлая скотина, но все же каким приятным было осознание того факта, что девушка обратилась за помощью именно к нему. Интересно, если бы не просьба Дианы, пошел бы он в больницу навестить Тина? Беруанец раздумывал об этом некоторое время; сложно иной раз представить свои возможные действия в ситуации, которая уже прошла и вряд ли вновь повторится.
Не то чтобы его совсем не волновала судьба их друга. Разумеется, Тод немного огорчился, узнав, что бедолага попал в больницу. Но все же не в меру обидчивый и мнительный беруанец отчетливо запомнил последний полет в карете, их невинный спор по поводу того, где ребятам лучше остановиться – в его гнездиме или у семьи Треймли, и то, как яростно Тин отбивался от гостеприимных предложений Тода, высказанных, кстати, от чистого сердца. Поэтому вся последующая история с определением горячо любимого сынка Дорона в больницу Короедникова представлялась мстительному Тоду логичным возмездием за все недопонимания между ними, но главным образом за искреннюю и преданную любовь к Артуру, которая оттенялась жгучей неприязнью и недоверием к нему самому.
Помимо этого, беруанец не представлял, чтобы в лучшей больнице Королевства могли лечить спустя рукава; он искренне полагал, что раз Тин там оказался, значит, на то имелись веские причины. Неужели сумасшедшей старой деве вроде госпожи Фикуции (которая, кстати, тоже потеряла голову от не в меру благообразного клипсянина, будь он трижды неладен!) под силу правильнее определить диагноз, нежели прославленному врачу престижной древесной больницы? Как истинный столичный патриот и человек, который верил, что деньги всегда эквивалентны качеству услуг, Тод не принял всерьез слова Дианы.
Поэтому, направляясь сейчас в палату к больному, юноша судорожно пытался вообразить их предстоящую беседу. В самом деле, о чем им стоило поговорить? Не о том ли, что Артур по его милости оказался в колонии для несовершеннолетних? И не о своей ли неуместной любви к Диане? Тогда о чем? Не погоду же они будут обсуждать, в самом деле?
С этими беспокойными мыслями Тод и вошел в обитель больных, про себя поражаясь тому, как тут все роскошно обустроено. Палаты короля и то показались бы менее величественными, чем та огромная светлая комната, в которой с удобством обосновался Тин. Только оказавшись здесь, беруанец почувствовал легкое раздражение; Диана что-то толковала ему про спасение «бедняжки», однако Тин тут, судя по всему, вовсе не нуждался ни в чьей помощи. Улыбающаяся медсестра, словно красивая экзотичная бабочка, перелетала от одного гамака к другому, нежно гладила каждого пациента по волосам и ворковала себе под нос какую-то песенку; но вот она увидела Тода, неловко топтавшегося у входа.
– Вы к нам, симпатичный молодой человек? – кокетливо проговорила она, и юноша кивнул головой, самодовольно улыбнувшись. Он очень любил, когда воздавали должное его внешности.
– Вообще-то я к Тину Треймли, – уточнил беруанец, внимательно всматриваясь в лица людей, развалившихся на гамаках. Он пытался отыскать своего приятеля.
– Ах, к Тиннарию. Тиннарий, дорогой, к вам гости, – прощебетала доктор, приблизившись к одному из гамаков, который был свернут с двух сторон до такой степени, что наличие в нем человека лишь угадывалось, но никак не просматривалось.
– Я сплю, – пробурчал знакомый голос.
– Ай-яй-яй! – шутливо пригрозила ему пальчиком медсестра. – Как вам не стыдно! К вам пришли друзья, а вы такие нелюбезные? Может, вам не понравился ваш утренний омлет из перепелиных яиц с короедами?
– Омлет был прекрасным, – раздался такой же недовольный голос. Впрочем, Тин все же немного раскрыл свой гамак, чтобы получше видеть того, кто пришел. Встретившись глазами с Тодом, юноша вновь решительно собрал свою висячую кровать, сделавшись похожим на кокон шелкопряда.
– Метеорологи из Ласточкиного графства передают, что сегодня будет гроза, – с сожалением пробормотала медсестра, глядя на Тода. – Может, поэтому мальчик не такой душка, как обычно.
Беруанец удивленно покосился на своего старого приятеля, который отчего-то не желал с ним разговаривать. Затем направился в его сторону, и по мере того, как он приближался, гамак заворачивался все больше и больше, пока, наконец, из него не стал выглядывать один лишь длинный светлый чуб.
– Что за фокусы, Тин! Так не рад меня видеть? – с тихим смешком пробормотал Тод, все же внутри себя испытывая некоторую неловкость.
– Зачем ты пришел? – раздался глухой голос из недр гамака.
– Да вот, проведать тебя хотел.
– Что ж раньше не приходил?
– Занят был, – развязно ответил Тод, с удобством развалившись на стуле, который ему предусмотрительно пододвинула заботливая медсестра.
Кокон дрогнул, и из него появилась взлохмаченная и чрезвычайно негодующая голова Тина.
– Вот и сейчас не стоило тратить свое драгоценное время! Проваливай! – отчетливо проговорил больной, с неприязнью косясь на друга.
– Да я бы, может, и не стал, – протянул уязвленный Тод, – но, видишь ли… – беруанец замолчал, и перед его мысленным взором возникло прекрасное лицо Дианы: девушка страстно умоляла его поговорить с Тином, а он лишь снисходительно смотрел на нее, желая подольше помучить.
– Где Артур? – спросил тогда Тин, с подозрением глядя на Тода. Беруанец сильно вздрогнул, ибо вопрос довольно жестоко вытянул его из романтических фантазий и напомнил о главном сопернике, из-за которого, собственно, его жалкие мечты обладать прекрасной кагилуанкой никогда не воплотятся в реальность. Помимо прочего ему стало обидно, что Тина в первую очередь волнует Артур, а тот факт, что Тод сам пришел его навестить, несмотря на все прежние размолвки, явно никем не был оценен по достоинству. Скверный характер столь сильно дал о себе знать, что Тод сказал вовсе не то, что планировал вначале.
– Артур? А разве он не приходил к тебе? Видишь ли, я с некоторых пор не разговариваю с ним, так что не имею ни малейшего понятия, где бы он мог находиться.
Увидев, как стремительно мрачнеет и бледнеет лицо Тина, беруанец почувствовал сильный укол совести, который, впрочем, так и не повлиял на его последующую речь.
– А где Дан, Диана? – с каким-то исступлением продолжил вопрошать бедный пациент.
Беруанец небрежно пожал плечами.
– Тоже не знаю. Но ты лучше расскажи про себя. Как тебя лечат? Долго ли ты еще пробудешь в больнице?
То ли интонации голоса приятеля показались Тину излишне издевательскими, то ли он сам сильно расстроился, но ему не захотелось больше продолжать разговор. Поэтому Тин безмолвно исчез в своем гамаке, и на этот раз, судя по всему, уже надолго. Тод язвительно хмыкнул, но не без огорчения.
«Не стал даже говорить со мной! А ведь когда-то мы все были друзьями», – с обидой подумалось ему. Что ж, по крайней мере сегодня его ждет еще одна небезынтересная встреча и, как беруанец искренне надеялся, куда более приятная. Размашистым шагом он резко вышел из палаты, не забыв одарить хорошенькую медсестру обольстительной улыбкой.