Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 5)

– Чем займемся сегодня ночью? Может, обольем его парашей? – поинтересовался Спайки у Чанга, так как тот стоял ближе всех. Чанг пожал плечами, с циничной насмешкой глядя, как Артур спокойно проходит мимо них и приближается к своей койке. Совершенно неожиданно клипсянин вдруг замер и, резко обернувшись в сторону Спайки, так сильно двинул ему ногой, что тот, дико заверещав, упал на пол, раздавив при этом своей тушей добрую порцию тараканов.

– Еще раз приблизишься ко мне ночью, переломаю руки. Это касается и всех остальных! – тихо, с каким-то мрачным надрывом в голосе, прошептал Артур. Спайки опомнился, тут же вскочил на ноги, но перед тем, как накинуться на обидчика, бросил встревоженный взгляд на Джехара. Они могли бы одолеть новичка только все вместе, скопом. Но вожак не двинулся с места. Азор тоже не шевелился; с веселой улыбкой он наблюдал за остальными, как папаша, который с умилением следит за забавами своих чад.

– Джехар, мы разве не проучим наглеца, а? – умильным голосом поинтересовался блондин. – Он ведь чуть не убил меня! – заунывно добавил он. Но главный явно придерживался другого мнения.

– Отстаньте от него, мерзкие твари. Отныне он под моей защитой.

– Что-о? – воскликнул Спайки, не в силах сдержать в голосе страшное разочарование. – Ты что, Джех, он ведь не подчинился правилам, а ты хочешь просто так простить его?! На каком таком основании? Может, это Одди попросила не трогать его смазливую физиономию?

– Заткнись, – лениво проговорил Джехар, подняв на блондина свои холодные голубые глаза. – Я сказал, новичка мы не трогаем и точка.

– Я тоже против насилия, Спайк, – с укоризной проговорил Азор, чуть насмешливо глядя на забияку.

– Ладно, ладно, как скажете, – уныло пробормотал Спайки, увидев, что на его стороне никого не оказалось.

Ночью, когда все начали засыпать, Джехар свесил голову вниз и тихо поинтересовался у Артура, внутренне борясь с какой-то странной робостью:

– Зачем ты вернулся к нам? Разве надзиратель не предлагал тебе иных вариантов?

– Предлагал. А что, в другой камере все было бы иначе?

– Нет, – улыбнулся в темноте Джехар. – Но ты не мог этого знать наверняка. Хочешь услышать, как я назову тебя? Бунтарь, ибо ты такой и есть. Не хочу давать тебе псиную кличку.

– Разве без прозвищ никак не обойтись? – хмыкнул Артур.

– Нет, таковы правила. Скажи еще спасибо, что именно я выбрал тебя. Одди —повернутая на голову, она бы тебя затравила.

– Спасибо, – насмешливо ответил Артур.

– Ну так что, Бунтарь, отчего ты попросился вновь к нам? Скажи, а?

– Я намеренно хотел, чтобы меня поселили с тобой, Джехар.

Вожак так удивился, что чуть не свалился со своей койки.

– Зачем это?

– Очень просто. Ты поможешь мне сбежать.

Глава 2. Кто скоро доверяет, тот легкомыслен

Джехар столь основательно обдумывал слова юноши, что Артур уже потерял надежду услышать хоть какой-нибудь ответ. Но вот в тишине раздался хрипловатый отрывистый голос:

– Я не буду помогать тебе. Но не потому, что не могу этого сделать. Ты сам не захочешь через некоторое время.

– Почему же? – удивленно спросил Артур, не сумев сдержать досады в голосе. По его скромному мнению Доргейм не относился к тем местам, в которых хотелось задержаться подольше.

– На то есть несколько причин. Ты узнаешь обо всем по порядку.

– Но…

– Поверь, я искренне уважаю тебя, Бунтарь, но теперь настало время спать. Завтра ранний подъем.

И как бы Артур ни пытался более разговорить главного, тот упорно молчал, делая вид, что спит.

Следующий день и впрямь начался раньше, чем того желали бедные заключенные. Ровно в шесть утра раздался невыносимо громкий лязг замков, который сонному человеку, утомленному тяжелой работой предыдущего дня, представлялся не просто неприятным, но даже мучительным. Доргейм-штрасс начал поспешно просыпаться.

Почти сразу же выяснилось, что покровительство Джехара имело для Артура свои очевидные преимущества. Во-первых, его больше не трогали и не задирали. Когда он вместе с сокамерниками зашел в общую столовую, располагавшуюся на открытом воздухе под поросшим зеленой травой деревянным навесом, более пунктуальные заключенные, уже приступившие к завтраку, с живым интересом покосились на вошедших. Впрочем, юные обитатели Доргейма по каким-то причинам старательно избегали прямых и честных взглядов, и наблюдали подло, исподтишка, подобно уличным воришкам, выслеживающим очередную жертву. Однако Артур чувствовал, что стоило ему отвернуться, как чей-нибудь любопытный взгляд прилипал к нему сзади и преследовал все то время, покуда он передвигался по столовой. Пристальное внимание со стороны заключенных наводило на мысль о том, что новости в Доргейме распространяются с завидной скоростью. Стало быть, всем уже известно, что у Джехара появился любимчик.

Почему же Артура непременно окрестили любимчиком? Ответ прост: в месте, где иерархия между людьми выстраивалась по примеру взаимоотношений человека и собаки, его и не могли назвать иначе. Шепотом пересказывая друг другу достоинства и изъяны новичков (причем чужие недостатки их интересовали в гораздо большей степени, как это обычно водится), все начинали обсуждения с Артура – человека, наиболее ярко проявившего себя в первые дни. Кто-то испытывал по отношению к нему откровенную зависть, ибо столичный щеголь всего за два дня пребывания в Доргейме умудрился полностью склонить на свою сторону главного, другие стали искренне уважать юношу за смелый и решительный нрав. Имелись также и те, кто выказывал легкое презрение – отчасти из-за того, чтобы выслужиться перед Оделян, отчасти из-за личных предубеждений.

Вторым положительным моментом заступничества Джехара оказалось то, что сами надзиратели принялись обращаться с Артуром в весьма обходительной и доброжелательной манере, словно того неожиданно повысили в звании. На раздаче еды ему заботливо выдали двойную порцию каши из протертого сельдерея: кислую зеленоватую массу венчали две жирные свежесваренные лягушки, которых, видимо, поместили сюда для красоты, подобно вишенкам на торт. Повариха заискивающе улыбнулась Артуру, протягивая тому экзотичное блюдо. Наверное, она бы весьма расстроилась, узнав, что юноша с опаской отодвинул в сторону лягушек, прежде чем приступить к еде.

Столовая представляла собой огромную террасу, расположенную на подвесном пирсе прямо над торфяным болотом. Окруженная со всех сторон миловидными зелеными занавесками, защищавшими от комаров, прокуренная благовониями (дабы не ощущался запах гнили) и вдобавок облагороженная высокими вазами с камышами, она в принципе могла сойти за весьма недурной трактирчик, где иной зажиточный кутила не прочь будет оставить кругленькую сумму.

Впервые оказавшись здесь, Артур был приятно удивлен, ибо тюремная столовая совсем не оправдывала своего названия. На террасе было аккуратно, достойно и опрятно. Повсюду сновали туда-сюда совершенно обычные подростки, которые вовсе не казались законченными злодеями или же преступниками. Скорее, простые школьники, чьи родители по какой-то странной прихоти выбрали в качестве учебного заведения для своих чад эту экзотичную школу, располагавшуюся на болотах.

Заключенные перемещались без кандалов, им предоставлялась некоторая свобода, которой, впрочем, никто из них не желал воспользоваться. Возможно, разгадка крылась в мрачных фигурах охранников, которые с арбалетами наперевес ходили вдоль пирса и внимательно наблюдали за юными узниками.

В столовой каждый стол был пронумерован и предназначался для обитателей одной камеры. Так, Артура заселили в камеру номер шесть, стало быть, и стол, за которым ему следовало сидеть, имел такую же нумерацию. В целом, начальники Доргейма, казалось, были помешаны на цифрах. У заключенных вместо имени были свои порядковые номера, по которым к ним и обращались. Еще до завтрака тюремный надзиратель выдал Артуру его персональный номер – восьмой, что, к удивлению последнего, вызвало жгучую зависть его сокамерников.

– Надо же, недавно появился, а уже восьмой. И чем ты их только зацепил? – сквозь зубы процедил задиристый Спайки, когда они все вместе сидели за своим столом и давились сельдереевой кашей.

– Пока не вижу в этом особых преимуществ, – хмыкнул Артур, дивясь необъяснимой зависти блондина.

– Восемь – это самое большее простое число, которое делится на два, – учтиво пояснил Азор, сопровождая свои слова вежливой улыбкой. – Вот Спайк и завидует.

– Понятно, – с иронией вымолвил Артур, впрочем, так ничего и не поняв. Жабе, кстати, достался номер четыре. Судя по реакции остальных, весьма неблагоприятное число, способное даже навлечь беду. Кстати, Оделян по какой-то причине не пожелала взять под свое крыло Жабу, и тот перешел Джехару. Главный же не стал заморачиваться с кличкой и назвал низкорослого юношу сообразно его номеру – «Четверка». В его устах это прозвище и впрямь звучало как нечто оскорбительное и унижающее достоинство, но Жаба выглядел полностью смирившимся со своей участью. Подобно пугливой собачонке, он жался к Азору, и если тот вставал, то и Четверка непременно вскакивал со своего места, чем необычайно забавлял остальных.

Только Джехар ни над кем не смеялся; чаще всего он был хмур и немногословен, что, впрочем, говорило в его пользу. Изредка он бросал краткие отрывистые фразы, постепенно объясняя новичкам порядки Доргейма, но при этом, надо отметить, обращался он всегда исключительно к своему протеже, а всех остальных предпочитал не замечать.