Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 115)

– Где же пленник, Бербер? Не забывай, деньги ты получишь только в том случае, если отдашь мальчишку, – властным голосом говорил Демуджин, своими хищными глазами осматриваясь по сторонам. Куры заголосили на все лады, нервничая, что у них в последнее время столько незваных гостей. Демуджину не терпелось найти и наказать беглеца; достаточно было уже с ним возни. Но в курятнике, ко всеобщему удивлению, никого не оказалось. Кроме жирных голосистых кур и нахохлившегося петуха, враждебно следившего за пришельцами.

Бербер изумленно глазел по сторонам; неужели мальчишка все-таки сбежал? Славный работник сперва не думал выдавать пленника; впрочем, это благочестивое желание сохранялось в нем недолго и улетучилось сразу же, как только появилось известие о награде. Положив на одну чашу весов жизнь раба, то есть человека уже по определению пропащего, а на другую – увесистый мешочек с венгериками, Бербер, разумеется, выбрал последнее. Да и кто на его месте не поддался бы искушению? Но теперь получалось, что он дважды виноват, сначала укрыв беглеца, а затем еще и не удержав.

Бедняга почувствовал, как туника от пота прилипает к его спине: если он умрет сегодня, кто же присмотрит за накопленными монетками? Неужели бедняжки останутся совсем без присмотра?

– Мальчишки здесь нет. В таком случае, я убью тебя! – яростным тоном вскричал Демуджин, направив саблю в сторону Бербера. Незадачливый работник в ужасе прикрыл глаза, перед смертью представляя себе самое дорогое сердцу, то есть заветные бренчащие мешочки. Но неожиданно в углу послышался какой-то загадочный шорох.

– Я здесь. Не трогайте его!

Перед удивленными нукерами предстал виновник всей этой неприятной истории – в земле, опилках и прилипшей соломе, пленник с одной стороны выглядел чрезвычайно жалко, но с другой – во всем его горделивом облике, мужественных чертах, открытом взгляде сквозило какое-то непередаваемое величие, которое сразу же ощутилось всеми без исключения. И Берберу, который, глядя на смелого юношу, вдруг с такой остротой осознал собственное ничтожество, что в первую секунду даже пожалел, что его не проткнули саблей. И Демуджину, который чуть отступил, словно испугавшись беззащитного раненого пленника. Что-то явно ускользало от его понимания… Например, зачем мальчишка объявил свое присутствие? В противном случае, они никого бы не нашли, и тогда у него имелся бы шанс на спасение, которым тот отчего-то предпочел пренебречь. Смутно, очень смутно Демуджин улавливал суть происходящего.

Впрочем, это секундное восхищение отчаянной смелостью другого человека резко сменилось на неконтролируемую ярость, которую следовало немедленно выпустить на свободу. Широкими размашистыми шагами нукер подошел к Артуру и грубыми пинками погнал того из курятника. Удары его были столь сильны и сокрушительны, что в какой-то момент юноша не удержался и упал прямо в ноги старому хакиму, который стоял у двери и своими проницательными карими глазами внимательно следил за происходящим. Демуджин хотел было вновь замахнуться на пленника, но хаким неожиданно остановил его.

– За что ты бьешь его? За собственную глупость? Или, может, за жадность Бербера? – с этими словами старик с силой, невиданной для своей худощавой комплекции, поднял Артура на ноги и с интересом вгляделся тому в лицо. Клипсянин поморщился от боли, но выдержал взгляд.

– Я уважаю тебя, – серьезным голосом сказал вдруг хаким. – Ты ведешь себя как мужчина, а мои верные соколы, увы, явно уступают тебе по смелости и благородству. Жаль, что мне придется подвергнуть тебя унизительной процедуре опознания. Но если ты окажешься свободным, я не только отпущу тебя, но и лично награжу! А если ты все-таки раб, то не взыщи. В этом случае Мир чудес, увы, лишится отважного и благородного человека, – сказав это, он приказал одному из нукеров: – Приведи его в порядок, Зулаб, хорошенько накорми, перевяжи рану и обращайся, как с именитым гостем. Если я узнаю, что ты поднимал на пленника руку, то самолично отрублю ее тебе.

Зулаб удивленно покосился на господина, но возражать не стал. А Демуджин с хакимом остались стоять у входа в курятник: внутри Бербер безуспешно пытался угомонить разбушевавшихся наседок. Хаким с притворной жалостью следил за действиями своего работника, а затем проговорил холодным тоном, обращаясь к Демуджину:

– Заруби его вместе с одной из куриц. Последнюю мы пожарим на ужин, а его останки скинешь в отходную яму.

Услышав эти роковые для себя слова, Бербер замер на месте и с непониманием воззрился на хакима.

– Но за что, господин? – от страха едва ворочая языком пролепетал он. – Я ведь нашел для вас беглеца! Мне полагается награда!

– Когда делаешь доброе дело, иди до конца. Ты пожалел юнца и спрятал в курятнике, но жажда наживы возобладала в твоем сердце и ты, не колеблясь, сдал его нам. А мальчишка при этом вступился за тебя, понимаешь ли ты, несчастный шакал? Поэтому он будет жить, ибо смел и благороден, а ты умрешь, ибо жаден и подл.

Закончив нравоучительную речь, хаким подал знак Демуджину и вышел из помещения. Однако в последний момент старик обернулся и небрежно кинул в сторону Бербера мешочек с монетками.

– Ты их заслужил, – со злобной усмешкой проговорил он.

Чувствуя некоторую неловкость, Зулаб изо всех сил пытался угодить человеку, который из бесправного пленника по волшебному стечению обстоятельств превратился в именитого гостя. Удивление славного воина было безмерным: еще никогда в своей жизни он не являлся свидетелем столь обходительного отношения к рабам. Пристально вглядываясь в лицо загадочного мальчишки, Зулаб все пытался внутри себя разгадать загадку.

Парень выглядел прескверно, это сразу бросалось в глаза. В грязной запылившейся одежде с бурыми разводами от крови, с усталым расстроенным лицом и с этой неестественной бледностью, характерной скорее для людей больных, нежели здоровых. Но несмотря на столь жалкий вид пленника, в сердце своем Зулаб почувствовал лютую зависть. Причина в целом лежала на поверхности: ему было обидно, что сам хаким отметил мальчишку, похвалил, как бы превознеся над остальными, хотя, в сущности, кем он являлся, этот парень? Обычный пройдоха, бедняк, коих в Мире чудес не счесть.

Вот он, Зулаб, уже столько лет верно служит хакиму, но тот ни разу не удостоил его ни малейшей похвалой! Думая только об этом, славный воин ощущал такие неконтролируемые приступы ревности, что ему становилось дурно. Человек часто желает то, что есть у другого, но при этом не видит картину в целом, а между тем и успешного богача способна одолеть смертельно опасная хворь, так стоит ли вообще кому-то завидовать? В одном пункте у мнимого «счастливца» на первый взгляд может выглядеть все хорошо, а во всех остальных плохо – но при этом завистливый человек будет снедаем злобой именно из-за этого первого пункта.

Зулаб оказался весьма недальновиден; он быстро забыл, что Артура вскоре должны отвести на опознание, где того, в сущности, вряд ли ждало нечто хорошее. Уже одна сама эта процедура для человека свободного представлялась унизительной и неприятной. Если бы славный воин хорошенько поразмыслил о том, какая участь ждет бедного юношу, стоявшего перед ним, то вряд ли испытал бы по отношению к нему нечто иное, нежели искреннее сострадание.

– Я накормлю тебя, – сухо буркнул мужчина, недобро косясь на пленника. – А еще тебе нужно помыться и переодеться. Я натоплю баню и приготовлю чистую одежду.

Артур вежливо поблагодарил Зулаба. Он не обратил ни малейшего внимания на неучтивость нукера, ибо был страшно расстроен фактом своего неудавшегося побега. В голове пребывала пустота, а на сердце – холод. Все последующее происходило для него весьма расплывчато и туманно; ему пришлось немного поесть, впрочем, через силу. Зулаб предложил ему сомнительное лакомство кочевников – сырые яйца гигантских скорпионов в сметанном соусе. Увидев только это экзотичное блюдо, юноша почувствовал, как его внутренности выворачивает наизнанку. Но он заставил себя поесть, ибо не знал, какие еще испытания ждут его впереди.

Какая-то красивая девушка, вероятно, служанка, облаченная в белую тунику, подошла перевязать его рану. Ее гибкое смуглое тело казалось безупречным по своим линиям и плавности движений. Глядя в большие оливковые глаза работницы, Артур наяву грезил Дианой. Почему-то именно теперь, когда он увидел перед собой другую, но также, несомненно, прекрасную девушку, он с особенной тоской вспомнил свою любовь.

Верно оттого, что в глубине души чувствовал – предстоящее испытание будет последним и навсегда разлучит его с Дианой. Если его объявят рабом (ведь кто-то же узнал его во время выступления в театре), то что с ним сделают? Убьют? Отдадут какому-нибудь испорченному богачу, лишенному моральных принципов? Замучают до смерти? Отправят на Потешные бои? От жестокого Мира чудес можно было ждать любой напасти и подлости.

Ловкие пальцы работницы поглаживающими движениями ласково сняли неудачную повязку с его руки, обнажив рваную, воспалившуюся рану. Артур сжал побледневшие губы.

– Кто-то из солдафонов грубо обошелся с тобой? – сочувствующе поинтересовалась девушка.

Очнувшись от своих мыслей, Артур покачал головой.