Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 112)

– Достопочтенный изумруд пустыни, пресветлый хаким, мы привели тебе Айриса, – почтительным голосом проговорил Демуджин. Только тогда, медленно и нехотя, старый хаким поднял голову и уставился на вошедших своими немигающими карими глазами. Более всего его заинтересовал Артур, и на него он смотрел особенно долго. Юный писарь все это время что-то поспешно записывал; создавалось впечатление, что он слышит мысли своего господина.

Затем хаким поднял кверху тощие руки и, потрясая ими в воздухе, с заунывной интонацией провозгласил:

– Истинно, истинно, не всяк умен, кто с головою. Кого вы мне притащили бесхитростные мулы, чей помет уже давно разметал ветер по пустыне?

Демуджин резко поднял голову и воззрился на старца.

– Сей ничтожный отрок назвал себя Айрисом, господин.

– Разве вы, достопочтенный воин Демуджин, не знаете, что словам отроков верить нельзя? С дерзкими юнцами обычно только плеть помогает, да кнут. Это вовсе никакой не Айрис, ибо Айрис – армут, а по нашему соколу сразу видно, что он залетный. Скажи, сокол, зачем ты назвался Айрисом? – вкрадчиво поинтересовался хаким, хищно впиваясь в Артура своими глазами.

Всю дорогу, что они шли, клипсянин мучительно раздумывал о том, что будет говорить хакиму. Он соврал, чтобы спасти подопечных Айриса, однако стоило ли продолжать подобную линию и теперь? Тем более что хаким сразу обо всем догадался. Поэтому юноша решил выкрутиться другим способом.

– Прошу прощения, боюсь, произошло недоразумение, ибо я вовсе не назывался Айрисом, – невинным голосом произнес он, честно глядя на хакима. – Я лишь сказал этим достопочтенным господам, что знаю, где в настоящий момент пребывает мой хозяин. Сам же я работаю в «Матроне песков».

– Ты нагло врешь, лживый шакал! Вовсе ты не то говорил! – возмущенно воскликнул Демуджин, резко доставая из-за пазухи плеть и желая немедленно наказать мальчишку, но хаким одним жестом руки запретил ему двигаться.

– Продолжай, – благосклонным голосом проговорил старик, глядя на юношу. Тот же, ободрившись этой неожиданной поддержкой, вдохновленно продолжил:

– Так вот, я могу с точностью указать, где в настоящий момент пребывает мой хозяин. Дело в том, что он ушел на базар за овощами. Думаю, в скором времени он сам вернется. А если вы отпустите меня, то я прямо сейчас сбегаю за ним и приведу его к вам.

Старик важно кивнул головой.

– Твои слова не лишены здравого смысла, – заметил он, усмехнувшись.

– Но господин! – жалобно проблеял Демуджин. – Дело обстоит совсем не так, как рассказывает этот коварный койот!

Старик с укором взглянул на своих подчиненных и вдруг тихо засмеялся, колыхаясь всем своим тощим дряблом туловищем. Писец же продолжал невозмутимо выводить в своем свитке какие-то бессмысленные каракули, словно стремясь и смех господина облечь в письменную форму. Но вот хаким резко замолк, и лицо его уже не выражало веселья, ибо выглядело суровым и непреклонным.

– За введение в заблуждение лица начальствующего я бы приказал высечь тебя розгами и отпустить восвояси. Но боюсь, мой юный друг, в тебе признали беглого раба достопочтенного господина Ролли, да будет ему песок мягкой периной. Следовательно, тебе придется задержаться у нас, пока будет длиться процедура опознания.

– Так этот презренный – сбежавший раб? – воскликнул Демуджин, почти с отвращением косясь на Артура.

– Воины умеют читать лишь приказы начальства, не так ли? Между тем на всех туппумах высечено его лицо. Я сразу же узнал мальчишку, как увидел.

– Ваша мудрость несравненна, – пробормотал Демуджин, вновь почтительно склонив голову. – Что прикажете тогда с ним делать?

– Ничего. Объявим о нем, дождемся благонадежных людей и совместными усилиями решим, кем на самом деле является наш безымянный отрок. А пока пусть посидит в зиндане.

– Я вовсе никакой не раб, и о Ролли слышу впервые! – отчаянно воскликнул Артур, чувствуя, как все внутри него холодеет от страха. – Я пришел из других краев и ничего не знаю об армутских обычаях!

Старик сурово покачал головой.

– Зато ты хорошо осведомлен, как врать, мой юный друг. Если бы ты был моим сыном, я бы не жалел для тебя розги. Уведите его!

День уже близился к закату – Артур узнал об этом по мере расцветания большой красной сферы у себя над головой. Отважный юноша видел бескрайнее, с розоватыми отливами небо, где не имелось никаких границ; от бесконечной синевы веяло свободой и мечтой. Возможно, напрасно, но клипсянин верил в свое счастливое избавление. Ему хотелось думать, что добрый Айрис не оставит его и придет на помощь. Он истово надеялся, что никто не сможет опознать в нем беглого раба, ведь татуировки – доказательства принадлежности Ролли – на его шее уже не было.

Юноша искренне верил в свою свободу, жизнь, счастье, поскольку был молод и не любил предаваться унынию. Ему отчего-то вспомнился Инк. Будь он сейчас рядом, наверняка побранил бы его за этот отчаянный жест самопожертвования. Сослался бы на всеобщее благо и еще что-нибудь абстрактное и малопонятное обычному человеку. Философия Артура казалась до неприличия простой, но при этом следовать ей было сложнее всего.

Но разве мог он поступить иначе, когда нукеры своим вторжением нарушили мирную жизнь «Матроны»? Лучше пусть пострадает один человек, нежели осудят целое множество. Так думал Артур, впрочем, не задерживаясь на этой мысли особенно долго. Ему вдруг показалось важным непременно узнать, чем сейчас занимается Диана. Любимая самоотверженно ждала его, значит, он просто обязан выбраться из передряги, чего бы это ему ни стоило. Юноша попробовал бы убежать, но скользкие стены зиндана ограничивали его свободу. Забраться по совершенно гладкой каменной стене наверх не представлялось возможным; приходилось смиренно ожидать своей участи.

Стемнело и сразу резко похолодало. С севера подули лихие степные ветра, закручивая песок в своем водовороте. Пленник зябко поежился. Сколько его еще продержат здесь?

Этот вопрос недолго оставался без ответа, ибо спустя несколько минут за ним пришли. Кто-то спустил ему сверху веревку, и Артур ловко вскарабкался наверх, желая поскорее покинуть стены своей новой тюрьмы. Оказалось, что за ним пришел Демуджин. Артур вопросительно взглянул в суровое лицо нукера, надеясь отыскать в нем ответ, но тщетно. Мужчина поманил его за собой, как бы невзначай дотронувшись рукой до кривой сабли за поясом. Артур принялся судорожно оглядываться – жаль, что обитель хакима так далека от центра Мира чудес! Там, в шумной сутолоке базаров, ему было бы проще осуществить побег.

– Птица в воздухе бессильна без крыльев. А твои уже обрубили, – хриплым голосом произнес вдруг армут, словно догадавшись об отчаянных мыслях пленника. Артур подумал, что его конвоир, возможно, пьян, ибо того немного шатало. Так уж и сложно было бы теперь убежать?

Они подошли к платяной лачужке с тростниковым навесом. Демуджин галантно пропустил пленника вперед, словно тот был, по меньшей мере, хакимом, а не человеком, в котором подозревают беглого раба.

У огня на шкурах сидели трое армутов, одного из них Артур видел впервые, а с двумя другими уже имел счастье сегодня познакомиться. В настоящий момент они занимались тем, что с аппетитом грызли жареную на вертеле верблюжью ногу, которая сочилась жиром, и запивали мясо дынной водкой.

– Господа нукеры, представляю вам новую знаменитость Мира чудес, блистательного актера «Сатиры песков», – с наигранным почтением провозгласил Демуджин, грубо подталкивая Артура к столу. Мужчины весело рассмеялись. Один из них указал на место подле себя:

– Пусть же талантливый изумруд не побрезгует и разделит с нами трапезу.

Артур меньше всего на свете желал бы находиться в столь сомнительной компании, однако Демуджин надавил на его плечи так сильно, что он неловко упал обеими коленями на войлочный настил.

– Хаким приказал накормить пленных, поэтому мы тебя позвали, – объяснил один из воинов, пристально глядя Артуру в глаза. С этими словами он небрежно кинул ему в ноги кусок жирной верблюжатины и поставил перед ним на пол чашу с дынной водкой. Все это делалось с такой неприкрытой издевкой, что клипсянин сразу догадался – его позвали вовсе не затем, чтобы накормить. Однако самому эскалировать конфликт ему не хотелось, поэтому он аккуратно подцепил пальцами кусок мяса и принялся есть, не обращая внимания на хищные взгляды окруживших его людей. Ему было плевать на собственную гордость; он не знал, когда его покормят в следующий раз, а смерть от голода точно не входила в его планы.

Армуты тоже продолжили трапезу, хотя называть происходившее на глазах Артура подобным словом было бы не совсем точно; скорее это походило на обжорство и пьянку. В какой-то момент разыгравшаяся фантазия пленника представила ему иной вариант происходящего – ему вдруг почудилось, будто он сидит в компании диких шакалов, зубами и клыками терзавших пойманную добычу. И в них столь же мало было человеческого, сколь в этой изглоданной верблюжьей ноге, а если быть точнее – то совсем ничего.

Они без устали заливали в свои бездонные утробы водку, глаза их все более обессмысливались и мутнели, а последние барьеры, которые человек порою воздвигает себе, чтобы сдержать дурные порывы своей души, ломались и стирались. Алкоголь опасен вовсе не тем, что веселит сердце или расслабляет в трудный час; он губителен оттого, что забирает у человека свободу воли – то есть возможность самому выбирать, как поступить.