Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 101)

Из темноты ночи выплыло лицо Хайсама. Куда только делось его обычное добродушное выражение! Сейчас самая страшная тварь на свете позавидовала бы его жуткому облику. У него были красные воспаленные глаза, словно накануне он много пил, а на лице у него выступили характерные багровые пятна. Как этого Артур не заметил, когда они сидели друг напротив друга в карете?

Неужели госпожа Оридиан все-таки не простила ему правдивых слов?

– Теперь ты за все ответишь, актер, – мрачным голосом пообещал Хайсам и в подтверждение своих слов сильно встряхнул пленника за волосы. Он что-то продолжил говорить, сопровождая свои слова проклятиями и жестокими побоями, и когда он, наконец, оставил юношу в покое, Артур уже изнемогал от боли и едва не терял сознание. С непередаваемым удовлетворением режиссер какое-то время смотрел на корчащуюся на земле жертву, затем огляделся по сторонам. Убедившись, что вокруг ни души, мужчина рывком стянул с Артура теплый чапан, оставив в одной рубахе и штанах. По виску юноши стекала кровь.

– Помнишь, как мы сидели друг напротив друга в карете в день нашего знакомства? И госпожа приказала отдать тебе полушубок? Ты это помнишь, проходимец! Вообрази себе: я, талантливый актер и первый человек в «Сатире…» должен был отдать свою одежду какому-то бродяге, которого из милости подобрали с улицы? Что ж, теперь я не откажу себе в удовольствии и отберу твой. Представляешь, каково мне было: хвалить и непрестанно превозносить тебя на все лады перед госпожой? Но я это делал намеренно; сам-то я прекрасно понимал, что ты – бездарность. В этом и состоял мой план: убедить госпожу в твоей исключительности, а затем на премьере выставить таким, каков ты есть – шелудивой дворняжкой, возомнившей себя гением. Но, к моему огромному сожалению, ты отменно сыграл. Кажется, ты окончательно вскружил госпоже голову, что, признаться, меня весьма напугало. Но вот неожиданно сегодня вечером я узнаю, что она по собственной воле отпускает тебя! На первый взгляд, отличная новость. С Рахмедом все было гораздо сложнее. С ним пришлось изрядно помучиться, прежде чем я от него избавился. Он мертв, мой друг. Как и любой другой, кто осмелится занять мое место. Но в твоем случае все оказалось проще, ведь ты сам решил уйти из Сулат-хана. Я не успел обрадоваться, как госпожа мне говорит: «Иди, Хайсам, немедленно разыщи его, пожалуйста, уговори его вернуться». Конечно же, я послушался приказа, догнал тебя. Но стоит ли мне возвращать тебя в Сулат-хан? Мне не нужны соперники. Как думаешь, что я решил с тобой сделать?

Произнося свой издевательский вопрос, Хайсам буквально упивался беспомощностью жертвы и смотрел на Артура с таким самодовольным злорадством, что у того упало сердце. Он ясно понял, что коварный режиссер задумал его убить. Красные глаза Хайсама горели такой злобой, а кулаки так сильно сжимались, напоминая клещи, что не оставалось никаких сомнений в его злодейских намерениях. Юноша лишился всяких проблесков надежды; ему вряд ли удастся сбежать от своего мучителя. Очевидно, подобная мысль пришла в голову и Хайсаму, ибо он улыбнулся во всю ширину рта.

– Наверное, я просто прикончу тебя. Здесь пустынно, никого нет, кто заподозрит меня в содеянном? Ну, что скажешь? Готов умереть? – последний вопрос прозвучал особенно издевательски, и Артур внутренне подсобрался. У него были свободны руки и ноги: а что если попытаться убежать? Но Хайсам тоже предвидел подобный вариант развития событий. Всегда спокойный и доброжелательный, рывком он поднял юношу на ноги и рявкнул, словно намеренно доводя себя до крайней степени бешенства:

– Дерись со мной! Не хочу думать, будто убиваю беззащитную крысу. А прикончить противника в равном бою даже достойно.

– В убийстве в принципе нет ничего достойного, – тихо возразил Артур, с отвращением глядя на своего врага.

– Значит, будь полевой крысой, – с этими словами мужчина со всей силы ударил противника кулаком по лицу, разбив скулу. Второй безжалостный удар пришелся в правый глаз, отчего юноша на мгновение ослеп и потерял способность видеть. Затем Хайсам подскочил к нему и, схватив обеими руками за шею, принялся самозабвенно душить. Воздуха перестало хватать, в голове помутнело, и Артур понял, что если немедленно не предпримет что-нибудь, то закончит свою жизнь прямо здесь, вдали от друзей.

И в этот критический момент он вдруг вспомнил уроки Единицы. Как же вырваться из фирменного захвата? Он должен был попытаться, иначе его ждала смерть. Из последних сил юноша вывернулся и, развернувшись, резко ударил нападающего коленом в живот. Очевидно, Хайсам не ожидал от своей измученной жертвы подобной удали; поэтому не успел закрыться.

Пользуясь минутной передышкой, Артур кинулся прочь. Он бежал так, как наверное еще никогда в своей жизни не бегал. Ветер свистел у него в ушах, голова гудела от мощных ударов, а грудь разрывалась от боли из-за нехватки воздуха, но он не останавливался и все гнал себя вперед, по извилистым улицам Мира чудес. В какой-то момент он беспомощно упал на колени, не в силах более сделать ни шагу. Преследователя не было. Отдышавшись, юноша огляделся.

Он оказался на довольно оживленной улице, что было совсем нехарактерным явлением для Мира чудес, который по ночам предпочитал сон, а не бодрствование. Однако, приглядевшись, можно было заметить, что все люди, сюда забредшие, выглядели весьма подозрительно. И даже не внешность сбивала с толку, а их вороватые взгляды и хищные оскалы. Казалось, этот квартал города принадлежит какому-то весьма сомнительному сброду – не беднякам и не богачам, а другому сословию, которое сложно было как-то охарактеризовать. В конце улицы возвышался раскидистый шатер, из узких окон которого брезжил свет. С огромным трудом поднявшись на ноги и уже ни на что особенно не надеясь, юноша медленно пошел к свету, инстинктивно, как насекомые слетаются на огонь. Клипсянин остро нуждался в помощи; еще не до конца пришедший в себя после лихорадки, в одной легкой рубашке, избитый и окровавленный, он, пошатываясь, вяло брел вперед, почти не задумываясь о своих действиях.

Опять у него не было ни гроша, ни теплой одежды, ни еды. Он находился в еще более плачевном состоянии, чем в тот день, когда опрометчиво согласился на предложение госпожи Оридиан. Оказалось, что хозяйка Дромедара в действительности не имела ничего общего с таинственными исчезновениями официантов. Это ее коварный помощник жестоко расправлялся со всеми, не терпя конкуренции. Как жаль, что он вовремя не распознал мотивы Хайсама!

Прохожие удивленно косились на Артура; впрочем, дальше удивления дело не шло. Ни одному из них не пришло в голову остановиться и помочь юноше или хотя бы поинтересоваться, что с ним произошло. Да и любопытство их было не столь велико и граничило скорее с безразличием; намеренно облекая свои сердца в камень, они отворачивались и прятали глаза, как люди всегда делают, когда им не хочется помогать другим.

Но вот Артур дошел до гостеприимного на первый взгляд шатра из золотой парчи; дом этот выглядел весьма богато, но слишком фривольно и даже, можно сказать, безвкусно. Об этом говорило внешнее убранство, кокетливая занавесь на двери с бахромой, причудливые узоры. Над входом располагалась весьма недвусмысленная надпись: «Увеселительный дом», а из глубин шатра разило сладостью вишневого кальяна. Такие заведения присутствовали и в Клипсе, и, наверное, во всяком другом людском поселении.

Здесь состоятельные граждане могли приобрести вещи, которые на самом деле за деньги не купишь: дружбу, привязанность и любовь. Порою человеку нужен спутник для приятного времяпрепровождения, и тогда он смело приходит сюда. В иной раз ему не хватает общения: опять-таки, в этом целительном месте ему бы нашли собеседника по душе и карману. В подобных заведениях по-настоящему ценные вещи обесценивались, да и вообще все переворачивалось с ног на голову, как, впрочем, часто происходит в человеческом обществе.

Артур в нерешительности замер перед шатром; мутным измученным взглядом смотрел он на него, словно не понимая, откуда взялась перед ним на пути эта сомнительная преграда и как ее обойти. Его опять начала одолевать лихорадка; да и как могло быть иначе, когда он в такой промозглый день остался в одной рубашке.

Увеселительный дом был единственным местом на улице, где горел свет, но именно сюда Артур не пожелал заходить, несмотря на свое плачевное положение. Упрямо смотрел он на него, как на какого-то врага, в плен которому он не собирался сдаваться. Вдруг занавесь отодвинулась, и из шатра вышел статный юноша, почти одного с ним возраста. Тонкий и стройный, в верблюжьих сапогах и чрезвычайно франтоватой одежде, он смотрелся вполне под стать заведению, гостеприимно раскинувшемуся за его спиной. Впрочем, лицо его не выглядело легкомысленным или каким-то распутным; напротив, он был серьезен, задумчив и даже грустен.

Во всем его облике, несмотря на роскошные одежды, чувствовалась какая-то едва уловимая робость. Казалось, он смущается всего вокруг и в том числе самого себя. Чуть ссутуленные плечи выдавали его неуверенность. Создавалось впечатление, будто он сам недоумевает, как оказался на пороге такого сомнительного заведения, где решительно все можно было купить за деньги.