Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 17)

Приезд чужеземцев с нетерпением предвкушали, ибо это была неплохая возможность показать город с лучшей стороны, оставить о своем народе приятное впечатление, чтобы в дальнейшем беруанцы с еще большей охотой торговали с кочевниками. Помимо прочего, тимпатринцы намеревались продать иноземным гостям побольше товаров, соблазнить их изделиями местных мастеров, очаровать и в какой-то степени даже пустить им пыль в глаза. Столичные гости, верно, предполагают увидеть диких варваров, а вместо них встретятся с цивилизованным обществом, в котором они приятно проведут время. Возможно, благодаря этому визиту, сам беруанский король обратит внимание на Тимпатру и задумается о его особой роли в жизни Королевства. Так рассуждали простые люди, приготовляясь к приезду гостей. Немудрено, что все туппумы пестрили известиями о чужестранцах. Об их путешествии много говорили в те дни, даже слишком.

Кстати, сам Нороган беспрепятственно попал в Тимпатру; дело в том, что у него имелся пропуск, которым его предусмотрительно снабдил Нольс еще тогда, в старой хижине. Таким образом, пожив здесь какое-то время, он уже вполне мог сойти за своего. Неудивительно, что весть о приезжих путешественниках коснулась и его тоже. Впрочем, Норогана заинтересовала совсем иная вещь.

Дело в том, что маршрут Корнелия Саннерса пролегал через бывший Воронес. Из дневников, которые тот оставлял в разных городах на своем пути, стало известно, что именно в столице естествознательского мира люди Саннерса нашли нечто похожее на библиотеку. Кстати, почти одновременно этим же местом заинтересовалась одна весьма эксцентричная и богатая беруанка – Дейра Миноуг. Нороган все это знал довольно хорошо; армутская почта работала куда быстрее, нежели столичная. Те отправляли письма голубями, а армуты предпочитали скоростных ястребов. Таким образом многие детали путешествия становились известны в Тимпатру еще до того, как именитые гости прибыли к ним.

Норогана же особенно заинтересовал тот факт, что группа Корнелия побывала в Воронесе. Ведь и он со своими товарищами был там, в библиотеке, и безуспешно искал коварное «Последнее слово единорогов», которого на месте не оказалось. Словно тот, кто воссоздавал свитки, нарочно забыл о самом важном. Нороган счел небезынтересным поговорить с путешественником. Вдруг их группе удалось найти то, чего не смогли они со своими друзьями? Что если свиток попал им в руки, но они, будучи простыми людьми, а не естествознателями, даже не догадывались о том, какая власть заключена теперь в их руках? Думая об этом, Нороган решил, что честнее будет поделиться данным открытием с друзьями.

Временно покинув новое жилище в Тимпатру, он отправился на поиски Ирионуса, однако предводитель как сквозь землю канул. Тогда Нороган решил наведаться в Гераклион, ибо там жила Павлия. Что ж, он встретился с ней на пристани и узнал жестокую правду об Ирионусе и Доланде. В первую секунду Нороган был ослеплен горем. Дурное предчувствие не обмануло его; трогательное прощание с другом было последним. Сразу же на Норогана с новой силой обрушились муки совести; ведь пока был жив Доланд, он тешил себя надеждой, что еще расскажет всю правду о произошедшем в хижине, испросит прощение. Но теперь в этом уже не было никакого смысла. Впрочем, про свиток все же надо было рассказать. И Нороган поведал Павлии об известных путешественниках, прибывающих в Тимпатру. В настоящий момент те как раз пробирались по непроходимому лесу в сторону Гераклиона. Без естествознательских способностей они будут еще долго идти. Рассказал Нороган также и о том, что хорошо устроился в Тимпатру, и жизнь там куда лучше, чем в бедном Гераклионе, где ничего нельзя купить и продать, кроме товаров из рыбы. Помимо этого, в городе армутов действительно было безопаснее; тот, кто жестоко расправился с семьей Ирионуса, возможно, охотится за всеми членами Совета двенадцати, как знать? И хоть Павлия и не являлась естествознателем, сын ее был таковым. Словом, преимуществ от переезда имелось великое множество, но, справедливости ради надо отметить, что Нороган хотел в Тимпатру еще по одной причине, уже более эгоистичной и еще пока не до конца оформленной в его голове. Но, разумеется, о ней он предпочитал помалкивать.

***

Павлия очень быстро загорелась идеей поехать в Тимпатру. Гераклион слишком напоминал мужа, а ей хотелось забыться, начать новую жизнь. Возможно, им удастся узнать что-нибудь про свиток. Тогда они продолжат дело Доланда и Ирионуса. Нороган был столь убедителен, что Павлия предпочла согласиться с его доводами. Еще около месяца они продолжали оставаться в портовом городе; за это время Нороган показал себя отличным хозяйственником. В его руках все спорилось, их домик в Гераклионе стал больше, появились удобства, о которых они раньше не смели мечтать. Да и вообще, у Норогана водились деньги, и он умело их использовал, даже в Гераклионе, где царил натуральный обмен. Мало времени понадобилось Павлии для того, чтобы осознать – их встреча неслучайна, и она, несомненно, сделает их жизнь с Инком куда лучше и беззаботнее.

А потом они окончательно переехали в Тимпатру.

Сперва жизнь их напоминала суетливый улей; нужно было наладить быт, найти учителей для Инкарда, влиться в быстрое течение муравейника. Первые дни пролетели незаметно.

Павлия хотела отдать Инкарда в школу, которая называлась в Тимпатру «куттаб». Таких куттабов в городе-муравейнике было всего три: в одной готовили исключительно фуражиров, в другую не принимали чужестранцев, ну и, наконец, в третьей были рады всем подряд. Собственно, именно на последней Павлия и остановила свой выбор, ибо другими вариантами они не располагали.

Детей здесь обучал живописный старик с малиновым посохом в руке. Ученики робко устраивались вокруг него на земле, и если вдруг кто отвлекался во время лекции или проявлял нерадивость, то посох незамедлительно карал нарушителя самым что ни на есть жестоким образом – по темечку. Несмотря на столь суровые порядки, дети в куттабе частенько вели себя так, как и полагается им себя вести, то есть проказничали и придумывали всякие шалости.

Самым шкодливым слыл парень Саиб по прозвищу Тушкан. Его недаром наградили подобной кличкой. Маленький, юркий, он постоянно что-то грыз, причем иногда даже совсем несъедобное. Когда Тушкан задумывал шалость, то наклонялся к напарнику и принимался шептать ему на ухо коварный план, быстро-быстро потирая маленькими ручками от предвкушения. Он потешал всю группу и был среди ребят сродни клоуну.

Когда появился новенький, Тушкан непременно захотел с ним подружиться. Он всюду увивался за Инком, бегал за ним после уроков, рассказывал все сплетни.

– Вчера я поспорил с Маидом на дохлого суслика, что смогу выдернуть волос из бороды нашего учителя! – гордо похвастался он Инку при первом же знакомстве.

Инк в удивлении смотрел на нового товарища. Он смутно осознавал значимость данной проделки, равно как не оценивал по достоинству и саму награду. Однако новичок благоразумно помалкивал, не желая расстраивать собеседника: в Тимпатру все представлялось таким чужим и непонятным, а ему хотелось поскорее обзавестись другом. Тушкан же обрадовался, найдя, наконец, верного слушателя.

– Так вот, как думаешь, мне удалась проделка?

– Не знаю…

– Глянь-ка! Видишь, что у меня в руке? Длиннющий, чтоб его! Белый совсем. Как у тебя, беляш!

Инк посмотрел на волос, зажатый в смуглой руке приятеля, и робко улыбнулся.

– Здорово, да? Держись со мной, я еще и не таким штукам научу, – покровительственно заявил Тушкан, решив взять новичка под свое крыло.

Спустя несколько дней они уже всюду ходили вместе. Инк не решался возражать новому приятелю, ибо никто, кроме дотошного Тушкана, увы, больше не искал его общества. Чужака опасливо сторонились: беловолосый и белокожий парень не вписывался в компанию черноволосых и смуглолицых. Он слишком отличался, и не только по внешности. Хоть каждый человек в отдельности и мечтает быть не таким как все, в толпе он, напротив, желает слиться с общей массой, что вполне объяснимо. Отличных от себя общество исторгает с невиданной жестокостью; так и Инка особенно не принимали. Но Тушкана отчего-то забавлял новичок. Впрочем, в один памятный день приятели круто разругались.

Началось все с злополучного урока, на котором старейшина рассказывал об анатомии муравьев.

– У рабочих муравьев строение мышечной системы довольно простое, в отличие от самок, у которых есть летательная мускулатура… – нудным голосом вещал учитель, покачивая из стороны в сторону посохом и тем самым невольно гипнотизируя своих подопечных. – Однако мы не завершим нашу лекцию без практического, так сказать, урока. Сейчас мы пройдем и встретимся с муравьями лицом к лицу.

Инкард не был уверен, что к муравьям вообще применимо слово «лицо». Когда он воочию увидел это существо в загоне, то невольно содрогнулся и с головы до ног покрылся холодным потом, ибо тварь действительно ужасала. Их тут было несколько: с жуткими фасеточными глазами, огромными головами, бурые, волосатые, усатые – эти твари являлись, наверное, одним из самых жутких порождений тимпатринской пустыни. Впрочем, они все же были живыми созданиями и имели столько же прав на существование, сколько и сам человек.