Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 116)
– Сделаем круг над полем, – предложил Артур другу. Тот послушно склонил голову, ибо безропотно подчинялся всаднику. И они полетели, сражаясь с непогодой. Впрочем, дождь не мочил им головы, ибо защитная стена закрывала их от дождя и ветра. Но в какой-то момент пришлось отпустить контроль над стихией и сосредоточить свои силы на другой цели: поражение врага. Яркие змейки фиолетового пламени с искрами и шипением выходили из ладоней Артура, они росли, переплетались, утолщались, превращаясь в победоносные столпы пламени. Огонь не гас под дождем, но сжигал врага, обращая в желтый пепел. Одного круга над полем хватило, чтобы внизу воцарился хаос. Артур слышал, как в голове его стонут Тени, хрипят в предсмертных конвульсиях, от злобы пытаются расцарапать ему разум – но тщетно, ибо орудие врага не достигало цели. Через какое-то время они вновь приземлились на холме, чтобы передохнуть. Артур еще никогда не задействовал так свои силы: применение естествознательства страшно утомило его. Руки дрожали, ноги подгибались, по лбу струился пот. Но он сделал пока ничтожно мало! Сколько еще им понадобится карательного огня, чтобы сжечь дотла тварей, пожелавших уничтожить их мир, сколько сил? Неожиданное появление всадника вызвало в рядах врага переполох, однако сейчас Артур отчетливо почувствовал: что-то переменилось. Мутный страх врага ушел, а взамен пришли ехидство и насмешка, будто Тени уже праздновали победу.
Артур ощутил, словно непрошеный гость вкрадчиво стучит ему в голову – как в дверь. Он не хотел открывать. Но голос извне коварно прошелестел:
– Впусти, избранный всадник, не обижай. Приятная беседа пойдет на пользу нам всем.
Артур в панике сжал голову руками.
– Пошли прочь! – в черноту ночи отчаянно прокричал он.
– Гонишь насс-с? – Снова этот вкрадчивый голос, точно предостерегающий шелест прибоя перед штормом. – Потом пожалеешь. Будешь жестоко страдать. Открой.
Что это такое, обман? Стоило ли поддаваться коварным речам врага? Вероятно, нет. Но Артур поступил иначе. Он впустил в сознание чужого, неприятно ощущая, как мысли его обдало тошнотворно жирным маслом.
– Муууудрый, – промурлыкало Желтое море. – Хотим предложить тебе сотрудничество. Придя убивать нас, ты забыл о нашем могуществе. Мы повсюду, везде! – Волна накатила на берег и с шелестом отступила, играясь.
– Ссмотри!
И Артур увидел то, что предпочел бы не видеть, ибо еще никогда он не заставал Троссард-Холл в столь плачевном виде. Замок наполовину разрушен, шпили башен накренились, поле для едингбола напоминало яму, куда скинули обломки всего ненужного, спальный городок выглядел так, будто по нему прошлось стадо разъяренных слонов.
Жестокое видение поразило бедного всадника в самое сердце, ноги его подкосились и он, верно бы упал, но единорог не дал тому случиться. Если бы лицо Артура осветили сейчас фонарем, то стало бы жутко от его вида: таким оно представлялось восково-бледным и застывшим в немом страдании. Но жестокое видение не исчезало, а все добавляло новых образов.
– Нет, нет, пожалуйста! – жалко проскулил Артур, давясь рыданием. Все чего-то боятся: одни пауков, другие высоты. Артур же страшился потерять друзей, но по воле злого рока именно этот ужас воплощался в жизнь на его глазах.
– Бедный, бедный, – с масленой издевкой посетовало Желтое море. – Проси нас, и мы, может, сжалимся над ними.
– Остановитесь, прошу! – взмолился Артур настолько отчаянно, насколько это было возможно. Видения, повинуясь его горячей мольбе, исчезли.
– Подумай… Ты подаришь себя нам, и мы взамен уйдем из школы. Мы страстно ненавидим естествознателей, и, расправившись с тобой, мы как бы расквитаемся со всеми, кто пытался нам досадить. Символично, не правда ли? Если же не придешь – твои друзья будут долго страдать. И хоть мы не любим убийство само по себе, на сей раз не поскупимся на жестокость. У тебя есть время, но не будем устанавливать точные сроки. Не ззадерживайс-ся… – Море булькнуло напоследок приглушенным смехом и ушло, оставив разум Артура в совершенном смятении.
– Что мне делать? – горестно прошептал он. – Если я сейчас спущусь к ним, то все погибнут! Тени захватят людей… А если нет, погибнут мои друзья… – сказав это, он непроизвольно содрогнулся, ибо ему стало по-настоящему жутко. Баклажановый единорог с грустью улыбнулся. В проницательных мудрых глазах его поднялась скорбь.
– Остался один путь. Я могу отдать тебе всю свою силу, – наконец, вымолвил он. – Но в полной мере она проявится лишь после твоей смерти. Теней поразит безумие: они будут сражаться друг с другом, покуда не истребят самих себя. Однако все получится только в том случае, если ты сам добровольно захочешь к ним спуститься. Твоя жертва в обмен на чудо. Смерть не всегда действует так, как нам это видится со стороны. Иногда она дает жизнь.
Артур обнял единорога. Его по-прежнему одолевал страх, но уже иного толка. Вместе с тем он с радостью осознал, что выход нашелся. Еще не все потеряно.
– Я согласен, – тихо произнес он. Что его жизнь, когда на кону стоит множество других, куда более значимых?
– Ты хорошо подумал? – с невыразимой грустью спросил Баклажанчик. – Тогда держи!
Артур почувствовал, как все тело его наполняется такой силой, что ему почудилось, будто он способен с корнями вырвать беруанское древо. Но потом эти невероятные ощущения прошли, и все стало как прежде. Унизительный страх вернулся.
– Я буду с тобой. До самого начала, – странно выразился единорог, заменив слово «конец» на «начало». Но Артур не размышлял об этом долго. Ему предстояло серьезное испытание.
***
Сумерки рассеялись, мгла отступила. Поле поспешно очистили от раненых; убитых сожгли на костре, который полыхал, казалось, до самых небес. Пахло въедливой гарью и слоновьим потом. Тени подсчитывали потери. Как жаль лишиться стольких удобных вместилищ для самих себя! Такое расточительство не на пользу, тем более учитывая, сколько еще плененных душ находятся в море. Желтоглазые существа в шароварах и верблюжьих плащах в нетерпении рыскали вокруг гигантского костра, подобно голодным шакалам, и все косились на посветлевшее небо. Когда уже настанет час триумфа, когда? Но вопреки их ожиданиям, гости заявились вовсе не с неба, по земле шли они, со стороны холмов. Избранный всадник, даже не верхом! Спокойно шествовал он рядом со своим единорогом, точно забыл, как держаться в седле. Увидев долгожданного етстествознателя, а вместе с ним и цветную клячу, тимпатринцы загоготали от радости и предвкушения. Впрочем, за обидным смехом и ругательствами, они все же пытались укрыть страх: от всадника исходило кислотно-фиолетовое свечение, которое воспринималось ими слишком болезненно, слишком ярко. А вдруг он вздумал их обмануть?
Но хмуро и прямо глядели глаза всадника, а от всего юного облика его исходила гордость, затененная смертью: не похоже, чтобы он задумал коварство. Казалось, он решился на нечто важное, серьезное. Значит, все в порядке, им ничего не угрожает. Все-таки доброта – не сила, а слабость.
Глумливый смех волнами пробежал от одного к другому, он все нарастал по мере приближения званых гостей.
В какой-то момент пришельцы замерли, не дойдя до костра, но толпа бесчинствующих озлобленных существ уже навалилась на них, растащив в разные стороны.
– Какой у тебя невзрачный единорог, всадник! – хихикнула желтоглазая старуха с лысой головой, такой пергаментной и сморщенной, что казалось невероятным, что под кожей еще бегает кровь. – Уродливая кляча!
Скандируя эти восхитительные слова, они завалили беззащитного единорога на спину, принявшись со всей силы кромсать крылья, пинать, щипать, бить его и хлестать плетьми. Закончив забаву, они лукаво поглядели на всадника: от его торжественного и столь раздражающего спокойствия не осталось и следа! Гримаса неподдельного страдания исказила его лицо, в расширенных от ужаса глазах стояли слезы. Мальчишка стиснул губы, борясь с затаенной мукой. Видно, всадник искренне желал выглядеть решительно и твердо, но как он ни боролся, он не казался победителем, скорее – проигравшим. До смерти испуганный мальчик, возомнивший себя героем.
– Только не плачь, – издевательски шепнула ему старуха, подойдя совсем близко и ласково проведя кончиком длинного ногтя по скуле. Всадник вздрогнул, но не отшатнулся и не отвел взгляд.
– Хотя-я… Почему бы и нет.
Она вдруг грубо вцепилась ему в лицо двумя руками и рванула когтистыми пальцами вниз, оставляя на щеках глубокие царапины. Тут же хлынула кровь: занятное зрелище, казалось, будто всадник плачет кровавыми слезами.
– Хочу видеть твои страдания, единорожий посланец. Глупец, пришел к нам, зачем? Даже сейчас ты можешь сопротивляться, верно? Но не хочешь.