Винцент Шикула – Словацкая новелла (страница 44)
— Конечно.
Он ваял в руки бутылку.
— Тогда ладно, раз должен.
— Подожди, не торопись, — сказал я.
— Тост?
— Оставь это, — проворчал брюнет и повернулся к окну. — Наш мальчик уже храпит, — ухмыльнулся он.
— Оставь его в покое.
Франт поднял бутылку.
— Друзья, да здравствует двадцатый век!
— Что это должно означать?
— Тост.
— Бессмыслица!
— Да здравствует двадцатый век!
Франт сделал несколько глотков.
— Н-да, посмотреть на тебя — никогда не подумаешь, — сказал брюнет.
В соседнем купе кто-то, сильно фальшивя, затянул песню «Как солдата призывали». Брюнет заколотил огромными кулачищами по деревянной перегородке, но песня не умолкала.
— Вот это сила! — сказал я. — По одному зонтику видно, что сила. Даже пьет с размахом. За целый мир.
— Только за двадцатый век, — поправил меня франт. — Не путайте понятия, друзья.
— Не переброситься ли нам в картишки? — предложил брюнет, бросив на сиденье колоду потрепанных карт.
— Все равно, — ответил я.
Мы оба посмотрели на франта.
— Играешь в карты, нюня?
— В карты?
— Присоединяешься?
— В «шестьдесят шесть».
— Кажется, ты не очень годишься для «шестидесяти шести».
— Это мы еще посмотрим.
— Не задавайся, нюня!
— Будем играть на запись, — предложил я.
— Договорились, играем на деньги.
— Зачем на деньги? — испугался франт.
Брюнет строго посмотрел на него.
— Необходимо.
Я роздал карты и на куске газеты начертил три колонки.
— Как расписать вас? — спросил я. — Я не знаю ваших имен.
— Это неважно, — сказал брюнет, — так запомним, кому куда записывать. А этому можешь нарисовать зонтик.
— Я даже на работе не предупредил, что не приду, — вздохнул франт, держа веер карт. — Меня будут ждать. И надо же, как раз когда я попал в хорошую бригаду. Тысяча восемьсот в месяц — это денежки!
— Дурень! — хихикнул брюнет. — Дадут в газету объявление: «Потерялся попугай. Особые приметы — зонтик».
— Завтра меня и так пошлют домой, — сказал франт. — Только напрасно потратились на билет.
— Ходи же наконец.
— По сколько?
— Очко — три кроны.
— Не много ли? — возразил франт.
— Сам сказал, что спишь на деньгах.
— Это кто — я?
— Давай играй.
— У меня даже мотоцикла нет.
— Откуда ты знаешь, что у меня мотоцикл? — сложил карты брюнет.
— Я говорю, что у меня нет мотоцикла.
— Оставьте, ребята, — сказал я. — Кому какое дело, есть мотоцикл или нет?
— Неплохо бы попасть в мотосвязь, — брюнет снова раскрыл карты. — Говорил я тому капитану, который нас переписывал. А он отвечает, что сегодня каждый ездит на мотоцикле. Но я добьюсь. У меня еще нет прокола, а это принимают во внимание.
Франт впервые улыбнулся:
— Это романтично — солдатик на мотоцикле.
— Тебя с твоим зонтиком возьмут разве что в парашютисты.
— Меня отпустят, друзья, — и франт выбросил бубнового туза.
Первую партию он выиграл, но карта ему все же не шла.
Брюнет нарочно подыгрывал мне. Через два часа франт проиграл двадцать одну крону.
— Больше не играю, — сказал он.
— Почему?
— Нет смысла.
— Боишься проиграть?
— Не боюсь. Если сел играть, значит, не боюсь. Но нет смысла.
Поезд резко остановился; это была небольшая станция, вся в копоти. Паровоз, откашливаясь, набирал воду, а вдоль состава в халате, который когда-то был белым, бродил продавец пива. Франт поднялся.
— Нужно размяться, — сказал он. — В этом поезде можно заболеть.
— Осторожно, не простудись, нюня. Здесь тебе не Ривьера.