Винцент Шикула – Словацкая новелла (страница 17)
— Я наблюдаю, — говорит Вильд согласно приказу, давясь сигаретным дымом, — конкретно данный мост через великую немецкую реку Рейн.
— Превосходно, — удостоверяет Шпильгаген. Проверив наличие моста, он обнаруживает — тот на обычном месте. — Что же примечательного известно вам об упомянутом мосте, рядовой Вильд?
Рядовой Вильд на секунду задумывается. Поскольку была команда «вольно», он позволяет себе провести рукой по лицу; на пальцах у него длинные красноватые ногти, на лице — густые веснушки цвета спелого проса, в глазах — преданность и любопытство (до известных границ!). Глаза у него — зеленоватые, как у кролика, и Вильд часто мигает веками без ресниц, словно плутовато договариваясь с кем-то.
— Разрешите вопрос? — спрашивает он неожиданно доверительно, шепотом, но тут же невольно вытягивается. Напоминающие сардельки пальцы, прижатые к брючным швам, слегка дрожат.
— Разумеется, — отечески разрешает Шпильгаген, приглаживая топорщащиеся на верхней губе усы, — ведь мы на прогулке, а кроме того, мы в этой армии все товарищи.
— Об упомянутом мосте, осмелюсь доложить, мне известно все. Осмелюсь заметить, я сам его строил. Я имею в виду: принимал участие в его строительстве. Родом я из Габердорфа, что напротив, дом номер девять. У отца мясная лавка, может быть, вы обратили внимание — свиная голова на площади…
— Превосходно, — выразительно произнес Шпильгаген, и мускулы на его рябом лице напряглись. То обстоятельство, что рядовой Вильд происходит из расположенного на той стороне Габердорфа, из семьи мясника, можно было тем самым считать одобренным и соответствующим истине. — Передайте привет вашему уважаемому отцу, Вильд. У вас уже есть невеста? Пусть заботится о приданом, верно? У немецкой невесты должно быть приданое! Но вы хотели спросить о чем-то, не так ли, Вильд?
— Осмелюсь доложить, так точно, герр фельдфебель. Я хотел спросить, для чего в этом мосту оставлены камеры для взрывчатки?
На Рейне заныла сирена пароходика; робкое, не раздражающее слух эхо разнеслось по поэтической местности организованно и согласно предписанию. Фельдфебель Тобиас Шпильгаген пристально наблюдал за судном. При этом он почему-то сложил губы трубочкой, словно хотел послать кому-то воздушный поцелуй. Рядовому Вильду померещилось, что его начальник машет усами. Стоял восхитительный солнечный день, и рядового Вильда интересовало, почему в этом мосту, который он помогал строить, имеются камеры для взрывчатки. Тобиас Шпильгаген в принципе приветствовал, когда его солдаты интересовались различными проблемами, главным образом техническими.
Пароходик, бог знает почему, продолжал ныть. Шпильгаген сосредоточенно любовался кончиком собственного носа. Рядовой Вильд начал уже тревожиться…
— Гм, — задумчиво произнес Шпильгаген. — Что касается меня, я бы никогда не подумал, что в этом мосту есть камеры для взрывчатки.
— Есть, — сказал Вильд, кивнув для убедительности, — одна вот здесь, перед первым быком, другая там, на той стороне, за третьим быком отсюда. Сто десять на семьдесят каждая…
— Нет, — произнес Шпильгаген. — Нету их там. Для чего им там быть? Это не логично, Вильд. — Он строго и испытующе взглянул на Вильда. — Вы все еще думаете, что они там имеются?
— Осмелюсь доложить, — сказал рядовой Вильд уверенно, — я сам их бетонировал. Двойная арматура…
— Превосходно, — произнес Шпильгаген. — Вы неглупый парень, Вильд. Надеюсь, вы понимаете, для чего они. Понимаете?
Вильд снова застыл «смирно». В голосе фельдфебеля Шпильгагена неожиданно прозвучала нотка, знакомая по его командам на плацу. Вильд не понимал, для чего там камеры. О вещах, которые он понимал, он не спрашивал, напротив, он объяснял их другим. На этот раз он слегка покачал головой.
— Осмелюсь доложить, я никак не могу понять, для чего в этом мосту могут быть камеры для взрывчатки, герр фельдфебель.
— Они имеются там, — сказал Тобиас Шпильгаген, — ибо мы должны думать обо всем! Мы, немцы, — сказал Тобиас Шпильгаген, — многому научились в ходе последней войны! Мы знаем, как нужно строить мосты, парень!
— Этот мост, — проинформировал Франц Вильд, — строила фирма Гордон и Джонс, Филадельфия, Франкфуртский филиал.
— Превосходно, — произнес Тобиас Шпильгаген; об этом ему, очевидно, было известно прямо из Филадельфии. — Наши американские друзья тоже думают обо всем. Есть еще вопросы, Вильд?
— Нет, — сказал Франц Вильд из Габердорфа, что напротив, и снова покачал головой. — Я только хотел бы знать, о чем это обо всем думали наши американские друзья?.. Не станем же мы взрывать этот мост?..
Тобиас Шпильгаген разволновался, и не без оснований.
— Да что ты плетешь, любезный? Зачем нам взрывать такой прекрасный мост?!
— Осмелюсь доложить, понятия не имею, герр фельдфебель. Может быть, мы вовсе и не будем взрывать его. Но зачем же в таком случае эти камеры для взрывчатки?
— Гиммельдоннерветтер нох ейн маль! — произнес Тобиас Шпильгаген, словно отвечая кому-то, стоящему на том берегу Рейна, — они там на всякий случай!
Рядовой Вильд взглянул на фельдфебеля Шпильгагена с изумлением: лицо его начальника потемнело, губы побледнели, резко обозначились кости лица. Темные глаза смотрели на подчиненного с неудовольствием и подозрением. Рядовой Вильд, подмастерье мясника из Габердорфа, все же спросил:
— На случай войны?
— Да! — крикнул Тобиас Шпильгаген. — На случай войны!
— Будет война, герр фельдфебель? — спросил Франц Вильд, родом из городка, что напротив.
Лицо Шпильгагена неожиданно прояснилось, напряжение мускулов ослабло. Совсем было исчезнувший рот появился вновь, вокруг него заиграло даже некое подобие улыбки.
— Ясно будет, парень! Да еще какая! Можешь быть спокоен!
— И когда начнется война, — спросил Франц Вильд, доверчиво моргая, — мы взорвем этот мост на воздух?
— Когда начнется война, — с размахом ответствовал Тобиас Шпильгаген, — мы взорвем на воздух всю Россию! Даже на Урале не остановимся! Вернем им все, и с процентами! Понятно?
— Так точно, понятно. И взорвем этот мост?
— Черт тебя побери совсем, — выругался Шпильгаген. — Оставь ты меня в покое со своим мостом! К чему нам взрывать его, когда мы будем осаждать Москву?
— Зачем же там камеры для взрывчатки? — спросил Вильд.
— Согласно инструкции! — загремел фельдфебель. — Это инструкция чисто теоретическая и устаревшая! Практически война будет выглядеть иначе: мы сбросим тысячу водородных бомб, засыплем Россию ракетами, разобьем их в пыль! Понял?
— Так точно, понял, герр фельдфебель! В пыль! Но…
— Если ты еще раз заикнешься о камерах, я разобью тебе морду!
— Нет, — сказал Вильд, — я хотел только… Вот, например, на Габердорф не упадет ни одной бомбы?..
— Нет! Скажи отцу, он может спать спокойно! И найди себе девочку, Вильд! У каждого порядочного парня должна быть девочка! Ясно?
— Так точно, ясно! Немедленно найти девочку!
— То-то. — Тобиас Шпильгаген взглянул на подчиненного. Даже будучи на голову ниже, он смотрел на него с большой высоты — просто он знал, как это делается.
— Герр фельдфебель, — сказал рядовой Вильд, — разрешите вопрос… Для чего, собственно, делают эти камеры в мостах?..
— Ты спрашиваешь вообще? Для того, чтобы их взрывать.
— Мосты, — сказал Вильд и снова поморгал веками, — взрывают преимущественно при отступлении.
— Превосходно! — Тобиас Шпильгаген взглянул на рядового Вильда несколько ошеломленно. — Но мы принимаем во внимание исключительно наступление! Понятно, Вильд? Исключительно наступление!
— Но в этой стороне, — сказал Вильд, мучительно соображая, — в этой стороне ведь вовсе не Россия! Эта дорога ведет куда-то во Францию.
— Превосходно, Вильд. Мы находимся на западной границе нашей родины.
— Гм, — заметил Вильд.
По мосту с грохотом мчался длинный экспресс. Пульмановские тележки его вагонов пели, аэродинамической формы паровоз выпускал густой белый пар. Поверхность реки была спокойна, оранжевое осеннее солнце склонялось к ней, небо было ясное, лётное. Стояло пастельное немецкое воскресенье, такое, каким оно и должно быть.
— Гм, — повторил Вильд неуверенно. — Когда американцы оборудовали эти камеры, не представляли ли они себе, что когда-нибудь по этому мосту придется отступать на Запад?..
— Парень, — произнес фельдфебель, — я тебя что-то не понимаю.
— Осмелюсь доложить, я имею в виду следующее. Когда американцы строили этот мост, не имели ли они в виду, что мы станем когда-нибудь отступать на Запад?
— Немецкий солдат, — произнес Тобиас Шпильгаген, повысив голос, — отступать вообще не может. Запомни хорошенько!
— Осмелюсь доложить, я это помню. А американцы могут отступать?
— Еще бы, — ответствовал фельдфебель без промедления и ухмыльнулся. — Почему бы американцы не могли отступать? Могут.
— Ага, — сказал Вильд. — Так, может быть, американцы представляли себе, что когда-нибудь они будут отступать по этому мосту, а потом взорвут его на воздух…
— Рядовой Вильд! — заревел Шпильгаген. — Что за разговорчики! К чему американцам отступать из Германии?!
— Не могу знать. Но зачем же они хотят взорвать этот мост?
— Да кто тебе сказал, что они хотят?..
— Зачем же они велели сделать камеры для взрывчатки?..
Тобиас Шпильгаген оцепенел.
— Москва, — сказал рядовой Вильд, — отсюда довольно далеко…
— Смир-рно! — заревел Шпильгаген. — Стоять смирно, когда с вами говорит начальник! — Потом он энергично закурил еще одну сигарету и резко выдохнул дым. — Вольно. Вам повезло, что вы нарвались на меня. Другой бы уже давно… Но я человек демократичный. Не эсэсовец какой-нибудь… Я беседую с вами как с равным… Хотите что-то сказать?!