Винсент О'Торн – Al Azif. Книги I-III (страница 35)

Свет становился ярче, а потом Питер понял, что он становится ещё и ближе. Он закричал, но с места сдвинуться уже не мог. Питер описал это так, будто в него врезался гигантский поезд, которого не было. Был толчок, был мощный порыв воздуха, который отшвырнул пацана на песок, как пушинку, но его не размазало ударом об металл, движущийся на гигантской скорости. Его будто бы ударило самим светом, и парень потерял сознание.

Валяясь в отключке, Питер видел какие-то цветы, покрытые не то личинками, не то мелкими белыми щупальцами. Проснулся он, потому что взрослые стопились над ним, орали друг на друга, пытались его растормошить, проверяя то пульс, то температуру, а позади испуганно выглядывали его братья и сёстры. Он приподнялся, кое-как убрал с себя три пары рук, сел и обнаружил, что плотно прижимает к себе фрисби, который он радостно всем продемонстрировал. Взрослые выдохнули, но врача всё же вызывали. Как выяснилось, Питер провалялся на пляже несколько часов – его просто не могли найти, пока не рассвело. Врачу, разумеется, особых подробностей не было сказано, чтоб не пришлось что-либо объяснять ещё и полиции, но так Питер узнал, что сразу после его ухода стало плохо и Мелоди. Она почти упала в обморок. Дело кончилось тем, что Питера не стали дёргать, затребовав, чтоб он отоспался, как следует, так что семейство задержалось у Теодора на более долгий период, чем хотело. А вот Мелоди в больницу увезли, подозревая у неё отравление или даже что-то более отстойное. Вроде сердечного приступа. Пульс низкий, а на правой руке его вообще не нашли, давление никакое, внимание рассеянное. Все тогда решили, что она перепила.

– Через четыре дня произошло событие, которое вызывало много вопросов, но по сей день не обросло ответами. Общество до сих пор гадает, а полиция разводит руками. Конечно, если вспомнит. Столько лет прошло… Мелоди, по прибытию в больницу, впала в беспамятство. Не сказать, что это была кома, но они никого не узнавала, не реагировала на свет или звуки, не отвечала, и толком не спала. Через четыре дня она покинула палату. Это произошло в дождливую холодную ночь, когда некоторые больные опять видели тот свет. Мелоди вышла через окно, разбив его руками: но её не ожидал конец от встречи с асфальтом. Только она вышла за пределы больницы, она исчезла, словно дождь её смыл. Много позже, дядя Теодор сказал мне, что в больнице она свет видела в третий раз, и он был, судя по всему, единственным, что она реально видела.

Он пригубил ещё виски и замолчал. Я тоже немного глотнул. В моём стакане плескался мой любимый ирландский бренд, согревающий, будто горячий чай с травами. Только глубже.

– Я не сразу ощутил, Джим, что моя жизнь начала как-то меняться. Наверно, Мелоди это тоже отрицала, пытаясь играть на публику, но, порой, я думаю, что она подтолкнула меня к той встрече на пляже. Назовём это встречей. Как ты можешь догадываться, я всегда был убийственным экстравертом. Я любил со всеми общаться, ходить в походы и участвовать в школьных постановках. Это всё полностью сошло на нет. Не скажу, что у меня внезапно развилось шизоидное расстройство или как-то проявился скрытый аутизм, я всё ещё был социальным малым, но вот это избыточное общение казалось мне столь же чуждым, как кошке седло. Она, конечно, может его терпеть, но она никого никуда не повезёт. Я предпочитал читать, я начал рисовать, кстати, очень хорошо получалось. У меня проснулась огромная тяга к знаниям, и в разы улучшились показатели по учёбе. Я всегда учился хорошо, но мне стало просто скучно. Школьная программа не могла дать мне достаточной нагрузки. Я посещал всякие курсы, куда пускали бесплатно, потому что родители не видели смысла платить за подобное. Есть люди, которые сидят на адреналине, а я сидел на потоке знаний, Джим. Не знаю, как это ещё обозвать. Я бы не спал и что-то изучал, если бы мог. Я, разумеется, начал принимать участие во всяких конкурсах по химии, физике, механике, биологии, даже писал стихи. Вот в стихах я проигрывал, но остальные задачи падали к моим ногам. Разумеется, у меня не было проблем с поступлением в интересующий меня университет на северо-востоке страны. Я ездил туда чуть ранее на научную конференцию, и мне очень всё понравилось. Архитектура, атмосфера, толстенные хвойные деревья, и там были пляжи, но не было жары, как в тех краях, где жил дядя Теодор. Меня очень тянуло к пляжам, после того случая, признаюсь. Но то были цветочки.

Питер поведал мне, что по приезду на место получения высшего образования, он почувствовал то, что он назвал «позитивный мандраж», будто ждёшь какого-то захватывающего дух поощрения, и, в итоге, он опять сравнил это с адреналиновой зависимостью. Он гулял по серому, туманному и холодному пляжу, предоставленному ему судьбой и природой по месту жительства. Он ходил туда ночью и бродил один в полной темноте, будто боясь спугнуть что-то. Это что-то нашло его, когда Питер позволил себе лёгкий дневной сон на выходных. Я вот не сплю днём, и вам не советую. Нездоровый это сон, и на Питере это и сказалось. Кровавая корка вскрылась на его сознании, и внутрь потекли видения, от которых кровь стынет в жилах у любого нормального человека. Но Питер проснулся, наполненный радости. Он видел сон, где он шёл по холодному пустому пляжу, который находился не на нашей зелёной планете, а где-то в, неведомых человечеству, космических далях, на планете, что простой смертный не освоит в ближайшие тысячи лет, а может и никогда. Река превратилась в пласт стекла, грунт под ногами приобрёл идеально круглую фракцию и чуть зависал в воздухе, когда Питер ворошил его носком ботинка, пока шёл неизвестно куда. Становилось темнее, потому что явственно видимые гигантские космические тела закрывали собой тусклый свет умирающего солнца, и Питер не мог ответить на вопрос – то ли это солнце, что мы привыкли видеть? Темнота же приносила ему ощущение направленности его пути. Он видел свет. Свет, которые не нёсся на него, а был вполне статичен в пространстве. Питер подходил ближе и ближе, пока не добрался до источника, который, впрочем, он не мог рассмотреть и не ослепнуть. Источник света был слишком ярким, но свечение то нарастало, то убывало в объёме, будто шёл импульс, что позволило Питеру разглядеть цветы, покрытые щупальцами. Он поднёс пальцы к свету, и его сознание потащила неизвестная сила через миллиарды световых лет на скорости, которая мельком ему позволила разглядеть, перед пробуждением, некий циклопический город и поверхности пары-тройки иных планет. Он сидел на кровати, радостный, будто на собственный день рождения лет в пять-шесть, и строил планы на походы по библиотекам.

Питер очень удачно выбрал университет для своего случая. Местная библиотека располагала превосходным фондом книг, но ему выдавали вполне обычные учебники, вырезки из газет и всё то, что дают самым обычным людям. Питер за последние годы научился поэтапно карабкаться на любую вершину, и тут он тоже начал с малого. Он начал искать упоминания в газетах о случаях, который был схож с его историей. Он копал не только местные новости, но изучал похожие случаи по всей стране.

– Сначала, Джим, я не понял, что я вообще ищу, но процесс дал мне ответ на этот вопрос. Мой ум, который неизвестным образом перепрошился на новый лад, искал систему. Мне понадобилось очень много времени, но я не сдавался, и сдалось бытие. Примерно на третьем курсе я смог высчитать последовательность, но всё ещё был бесконечно далёк от сути. Я, разумеется, был одарённым студентом, Джим, так что для меня не было большой сложности – найти нужных мне друзей в данной сфере. Эти друзья помогли мне получить доступ к закрытой секции университетской библиотеки, а позже и доступ до необходимых мне книг в городской библиотеке. Чего там только не было, Джим! Какое разнообразие! Некоторые фолианты ужасали даже такого искушённого искателя, как я – не столько содержанием, сколь самим фактом своего существования в нашем мире. К слову, оказалось, что ответы на мои вопросы я могу найти в относительно современной литературе, что была написана даже в нашу эру, и имеет перевод на наш с тобой язык. Мне даже стало несколько обидно, Джим. Но у меня был мой серебряный ключ от тех врат, и я начал подготовку.

После университета Питер, к неудовольствию родителей, продолжил научную деятельность. Он не оставлял работу в области химии, но начал много времени проводить над изучением крипто-зоологии, уфологии, астрономии. Кроме того, его стол ломился под книгами с описанием ритуалов и историями о мерзких культах, что он описал мне вскользь, но я отказываюсь это повторять, в том числе, в целях безопасности. И он проводил некоторые из этих ритуалов, как сам утверждает. Там не было свечей и мёртвых животных, ибо общался он с теми, кто не знает нашу фауну, и не ведает о сути свечей. Он выходил на контакт с теми, кого он называл Розовые Цветы. При этом, он никогда не задавался вопросом – зачем ему это всё, и я вижу здесь некий элемент гипноза. С другой стороны, Питер мог быть просто особенным. Этого я тоже не исключаю.

– Сегодня, Джим, мне уже за сорок. Путём долгих вычислений, медитации, и продвинутого сновидчества, я понял, что нужное мне событие произойдёт на местном пляже, а не там, где я его ожидал. Это случится сегодня. Я прибыл сюда недели две назад. Всем свои родственникам я разослал письма, что затруднят мой поиск до невозможности. Последний месяц я пользуюсь лишь наличными деньгами. У меня есть ряд неизлечимых болезней, но я не иду за рецептами на обезболивающие. Я никогда не был у стоматолога. Я выбросил свои вещи по всему штату. Здесь я остановился под поддельным именем человека, что умер в день моего рождения. Я сжёг подушечки пальцев, Джим, и ты скоро узнаешь – зачем мне это. Мне не нужны некрологи, ведь я никогда не умру. Пойдём со мной, Джим. Закрывай бар и пошли. Ты сам всё увидишь. Увидишь то, к чему я шёл почти половину века.