Винсент О'Торн – Al Azif. Книги I-III (страница 21)

– Вот же наркоманы. Так и повадились сюда ходить, – причитала до того стереотипная бабка, что происходящее начинало напоминать российский сериал.

– А вы, стало быть, местная? – я показал ей своё удостоверение.

Увидя меня, она аж в улыбке расплылась.

– Ой, да наконец-то, наконец-то разгоните их поганую блат-хату, прости Господи. Видите, что делают. А убирать кто будет?

– Это вы про жителей тридцать второй?

– Да про них. Про них!

Несколько человек, слушающих наш разговор, закивали в тон бабкиной полемике. Семьи, их родители, какие-то помятые мужики. На весёлую молодёжь с плакатов они тянули едва ли. В воздухе стоял явный запах алкоголя и кошек. Где-то плакал ребёнок.

– Как к вам обращаться-то вообще можно?

– Инна Павловна я. Караева. Всю жизнь тут жила, все мы, – она повела рукой в сторону соседей, – А тут вселили значит, якобы, студентов. Только вот не студенты они.

Всю жизнь жила, говорит. Вот только дому, самое большее, лет пять.

– Так кто же они, по-вашему, Инна Павловна?

– Наркоманы. Постоянно тут собирались, песни пели, а потом я шприцы находила на лестничной площадке.

– А что за песни-то? Может обычная пьянка с гитарой, а шприцы вообще не их.

– Да как не их-то? Как не их?

Я понял, что бабкино мнение изрядно предвзятое, и отправился поговорить с мужчиной поодаль, который стоял и озадачено всматривался в дверной проём. Увидя меня, он несколько вздрогнул, но заговорил со мной первым.

– Пална права. Квартира была странная. Конечно же, она преувеличивает, но всё же… странная. Кто хозяин, не ясно. Всё через агентство. Риелторы, помню, пришли, привели этих ребят, их тогда трое было. Всё подписали, договорились, ушли. Я тогда домой шёл, как раз всё видел.

– А как давно они заехали?

– Ну… где-то год уже живут. Жили. Я, сам-то, из тридцать-третей, – он проводил взглядом эксперта, который побежал на улицу, не совладав с собой, – Слышал какие-то странные звуки. И да! Они пели. Но это не были застольные песни. Как-то… как-то странно было. А потом БАЦ. Хлопок такой, и всё стихло. Долго была тишина оттуда, но иногда кто-то будто бы стену карябал. Звук такой…

Он изобразил звук по известковой стене подъезда, осыпая ногтями побелку.

– Это вы вызвали сотрудников?

– Я хотел. Я уже думал, что вечером буду звонить. Пахло уж очень жутко. А потом вы приехали. Я аж удивился.

– Кто жил-то вообще? Как выглядели?

– Славянская внешность. Молодые. Два парня и девушка были, похожи на студентов, в самом деле. Потом к ним ещё двое пришло. Один был крупный такой, повзрослее. Второй… ну… тоже подросток. После этого они начали мало выходить наружу. Я их видел только рано-рано утром, они порой покупали продукты. Даже не знаю, чем они зарабатывали, чем квартиру оплачивали. Очень странно. А раньше вроде на работу ходили. Мне так показалось…

В квартире были найдены документы одного из парней и девушки. Соседи их опознали. Социальная изоляция молодых людей оказалась весьма объяснимой – они занимались разработкой каких-то приложений, но большего мы не смогли выяснить. Информации об их работодателях попросту не было, что давало возможность предположить работу на незарегистрированное, как ИП или ООО, частное лицо. Информацию мы смогли получить из социальных сетей, но она тоже была весьма посредственной, так как профили они вели неактивно, заходили редко, а переписки оказались практически пустыми. Со своей стороны, я высказал предположение, что ребята могли пользоваться какими-то иными сайтами и мессенджерами, кроме тех, что мы проверили, но таких деталей мы установить уже не смогли. Рабочие компьютеры в квартире были исключительно рабочими. Через родственников, мы так же смогли выйти на данные о третьем арендаторе, и вот тут было уже интереснее. У нас была фотография, были показания о имени и фамилии, был мобильный телефон, где было контактов пять-шесть, и из этого мы смогли получить имя отца покойного, а соответственно и контакты этого мужика, который очень удивился нашим историям. Так получилось, что его сын считался мёртвым, и батя даже похоронил его рядом с супругой. В эксгумации не было нужды, ибо мы нашли фотографии из морга, по которым жильца тридцать второй так же опознали. Мы так и не смогли найти что-либо толковое о крупном четвёртом, и его друге, который у нас шёл пятым. Анализ останков мало что дал, но вот в коробке обнаружили два из пяти целых черепов. В сущности, мы даже не могли точно сказать – какое количество арендаторов находилось в квартире на момент трагедии. От всего этого, голова начинала болеть, и оставалось за неё хвататься, как за спасительную соломинку, да и чтоб она не лопнула.

Мы не расслаблялись. С одной стороны, мы поступили очень непрофессионально, и нет нам оправдания – другие жильцы не должны были толпиться на месте преступления, и, разумеется, журналисты растащили новость. Радует, что фотографий у них не было. С другой, следующее уведомление мы получили не от таинственного анонима, а от вполне явной домохозяйки, на которую в один прекрасный день начали падать личинки. Дело происходило в такой же новой многоэтажке свежеиспечённого спального района, как в первый раз. На сей раз, мы уже были готовы. Овценкевич занялся загоном соседей в квартиру, мне доложили вовремя, опять же, и я смог приехать вместе с опергруппой, но, как оказалось, мы переволновались и перестраховались. Да ещё и случай был более внятным, чем в первый раз. Вторыми жертвами стали уже не арендаторы, а скорее те, кто часто к себе кого-то подселяет. Пожилая пара была найдена у себя в кровати, после того, как слесаря срезали их толстенную металлическую дверь. Даже не знаю, где они её взяли – мы будто брали сейф в тот день. Они будто бы чего-то боялись, но опасность пришла изнутри их собственной квартиры за номером сто шестнадцать, да так же внезапно и испарилась. Окна, кроме одной форточки, были заперты изнутри, двери, как я уже сказал, были также заперты. Мы обыскали всю квартиру, но мы не живём в мире американского пригорода, и на, примерно, сорока квадратах мог спрятаться разве что хомяк. Всё, что мы нашли – это два тела, на которых недоставало некоторого количества плоти, которая, в свою очередь, лежала в маленькой картонной коробке. Не было найдено ни посторонних отпечатков, ни орудия убийства. Абсолютное впечатление, что пожилая чета покромсала себя самостоятельно голыми руками, сложила всё в коробочку, да и легла помирать от потери крови, как ни в чём ни бывало. Зацепками был смартфон, на который мы попали без особых проблем, введя пароль 1234, и квитанция из риэлтерского агентства. Никаких договоров мы не нашли, но это было уже что-то. Пока спецы изучали смартфон и пробивали звонки, я решил отправиться к риелторам, но, в итоге, перенёс всё на следующий день, ведь, как мне сообщили, начальство отсутствовало в городе.

На следующий день, у меня так и не вышло встретиться с риелторами, что, вероятно, были связаны с обоими убийствами, ведь произошло третье. Пресса и блоггеры просто жрали нас с потрохами, и уже растекались мыслью, что в городе орудует маньяк, а нас радовало лишь одно – у них не было толком ни фото, ни видео. Только слова, слухи и паника. Публике этого, в принципе, хватало. Нам сыпали звонками на тему плохого запаха от соседей. Начинался великий рейд по бомжатникам, одиноким пенсионерам, квартирам с тысячей кошек и наркопритонам. События развивались стремительно и именно из притона пришла весточка, которая изменила мои планы с утра пораньше. Машина завелась не с первого раза, чего за ней ранее не наблюдалось. Я тоже не хотел туда ехать. Да ещё и утро выдалось богатым на пробки, и в очередном из заторов я начал вспоминать свой сон, развязавший войну с разумом где-то на дальних фронтах подсознания ближе к утру.

Коробка. Весь сон некоторое время концентрировался на большой коробке, скованной цепями, и с замком с левой стороны. Затем видение поменялось, и я попал в какой-то чёрное пространство, где напротив меня в воздухе летало нечто с кучей щупалец. С трудом повернув голову, я увидел, что слева передвигалось подобное же существо. Иногда они будто стреляли друг в друга ярко-жёлтыми лучами, или же луч просто образовывался между ними, в тот момент вызывая явление некой музыки, вроде рекламного джингла, и приступ паники у меня. Темнота рассеялась, и вот я уже иду по площади, в месте, напоминающем улицы египетского города. Меня обгоняют, как я понял, карлики. Они все были с врождёнными внешними уродствами, и они все очень быстро спешили куда-то, кто, ковыляя или опираясь на костыли, кто бегом, словно атлет. Я не мог догнать ни тех, ни других. Да я и не хотел этого делать, ведь там впереди виднелось что-то огромное и мрачное, и оттуда веяло холодом. Мне стало холодно, и я проснулся. На улице была гроза, через открытое окно дул ветерок. Я мог спать ещё два-два с половиной часа, но в телефоне уже висело сообщение, что произошло очередное локальное безумие, с одним исключением – были живые.

Я не хотел туда ехать. Никто бы не хотел. Как обычно говорят, в квартире сто сорок пятой проживали Гражданка А и Гражданин Б. Занимались они делами, по большей части, сомнительными. Пили, устраивали побоища и поножовщину, водили местных алкоголиков для компании, порой селили у себя и бомжей, пара из которых, признаюсь честно, была найдена мёртвой на пустыре, но предъявить было особо нечего. В последнее время, подались в дизайнеры. Разумеется, к интерьеру и интернету – это не относилось. Но да. Интернет в нашей стране развит так, что даже подобные днища общества могут им пользоваться, и где-то там они начали закупать китайский анальгетик, из которого и варили зелье, которое после сбывали через посредников. Ещё ГНК с ними заморачивался, но по сей день не удалось поймать чудесную семейку за руку, покрытую психотропными реагентами, хотя пара их верных приспешников и была заточена в казематы. Всё это происходило в очень приличном районе, где мамочки бороздят колясками просторы изумрудно-золотых детских площадок, и там всегда очень тихо, и можно двери не запирать. Нет худа без добра. Мы получили улики, чтоб привлечь Гражданина Б к ответственности за любую из статей по наркоте, но нахер бы такое добро. В сто сорок пятой нас упорога ждала всё такая же картонная коробка, внутри которой была одежда, судя по всему, рассчитанная на мальчика лет десяти. Она не была новой, и она была вся заляпана свежей кровью, а также присыпано белым веществом, который мы приняли за наркотики. Страшное открытие ждало нас на кухне, в районе старой советской мясорубки, миски с мукой и пищевом контейнере с омерзительным содержимым. Я не стал туда входить, каюсь. Кости и пила на полу, не оставили у меня сомнений. Подавляя рвотные позывы, я отправился к Гражданину Б, который грудью защищал чулан, в коем он запер свою супругу, по его же признанию, которую он отоварил по башке за пищевые пристрастия, которые даже этот алкаш и, как мы позже выяснили, начинающий любитель медленного, не смог принять. Гражданин Б не имел особых повреждений, кроме пары царапин, так что он был отправлен в отделение. Дальше было сложнее, ведь я не могу сказать «хуже» – из чулана стоял такой вой, что мы явно предполагали не только физические увечья, но и умственные. Гражданка А билась об дверь, царапала её кидалась чем-то. Когда мы открыли кладовку, то внутри увидели полностью безумную женщину с небольшой гематомой на голове. Без единой ногтевой пластины. Она пыталась выбить себе зубы молотком, но не могла подобрать угол и только расквасила нос. Увидя нас, она решила, что лучше будет выбивать зубы не себе, и далее мы повторяли героический опыт Гражданина Б. Когда приехали санитары, то безумная женщина уже выбилась из сил, и не составило большого труда её обколоть, замотать и погрузить.