Винсент Килпастор – Винсент, убей пастора (страница 28)
— Из-за тебя её батькИ в Миннесоту отправили. Ты зачем над ней надругался?
— Что за слово, Раф, «надругался», так уже давно никто не гово…
Раф наотмашь бьет меня по свежезажитому носу. Кровь брызгает во все стороны, и это его раззадоривает. К нему присоединяется Толян, с неизвестно откуда взявшейся алюминьевой бейсбольной битой.
Я вам, кажется уже говорил, что роста я малого, а по этой причине звездюлей в жизни получал несметное количество раз. Привык, знаете ли с детства.
Лежу, прикрываю двумя руками печень, мою ахилесову пяту, и жду когда они устанут прыгать. Думаю не долго еще, наркоманы ведь горемычные оба. Они бьют меня, а из окна, с Лилькиного магнитофона играет псалом:
Косари на лугу размахалися острыми косами
Что им Божий цветок, им бы сделать работу свою
Я на милость твою, уповаю спаситель мой, Господи!
На милость, на милость, лишь только на милость Твою
А иначе зачем ты поил меня дивными росами?
Для чего показал мне любовь и свою теплоту
Для чего ты наполнил меня чудо-песнями Господи
Неужель для того, чтобы бросить под ноги скоту!
— Ну хватит с него. Хватит. Прекратили. Стоп я вам говорю, вероотступники!
На углу дома в физкультурном костюме стоит дядя Саша. На плечах накинута холщовая куртка.
— А любит тебя Господь! Любит. Ты всю жизнь должен ему молится, слышишь? Видишь как жизнь тебе дивно сохранил? В очередной раз. Так-то.
И не вздумай в Миннесоту рыпнуться. Забудь о ней. Там тайга, болота. Глушь. А тебя юридически как будто и нет совсем! Не забывай об этом. Не испытывай больше Господню благодать. Не искушай судьбу.
Ступай с миром, и пусть хранит тебя Господь… давай, давай, пока полицию соседи не вызвали, тебе это надо?
Я, вернее скомканный футляр, который от меня остался, плюнул под ноги розовой слюной и слегка прихрамывая поковылял на остановку автобуса. Если выбрать зеленую линию и сразу пройти на заднюю площадку — можно и зайцем.
***
Уже столько лет минуло с тех странных событий, начавшихся с фильма Мела Гибсона. Связи ни с кем из них я не поддерживаю. И не тянет.
Разве что только с Афоней. Я снимаю у него один из его трёх домов. По старой дружбе, он долго терпит, если мне нечем платить за квартиру.
Но это не главное. Райончик тут, конечно, не фешенебельный, но рядом с моим домом есть огромный пустырь.
Всего то миль десять до центра, а тут островок дикой живой природы.
Я часто гуляю там по утрам с собакой.
В высокой траве живут оппосумы, скунсы, и даже еноты. Знаете, в России ведь совсем нет скунсов. Ну вы не комплексуйте сильно по этому поводу. Они вонючие, скунсы. Как брызганут — кажется будто кто дешевую марихуанку рядом палит.
Пока собака безумно гоняется за разной животинкой, я дышу воздухом и любуюсь россыпью диких полевых осенних цветов, последних уже в этом году. Хорошо и спокойно осенью на пустыре.
Вот тут то и накатывают воспоминания. О Лиле, о Свете, о моей карьере проповедника.
Но в чаще в последнее время лезут в голову слова Достоевского, его последние слова в романе «Идиот», который меня на этот мемуар и сподвигнул:
«Довольно увлекаться-то, пора и рассудку послужить. И всё это, и вся эта заграница, и вся эта ваша Европа, всё это одна фантазия, и все мы, за границей, одна фантазия… помяните мое слово, сами увидите!»
Кливленд, Огайо, 2011 twitter @killpastor