Винд Таро – Маг Первого дома (страница 32)

Как с ними сражаться? Лайонела рядом нет, да никого рядом нет! Есть только пустота в сердце, которая не даёт мне опомниться и принять хоть какое-нибудь важное решение.

Люблю ли я Ирэн? Думаю, что да. Люблю её грациозный стан, её великолепное чувство юмора, заботу. А главное — она отвечает мне симпатией. Взаимность, конечно, не всегда прерогатива, но в данном случае она нужна хотя бы для того, чтобы была почва для ростков чего-то нового.

Чего-то крупного, что называется любовью. Или чувствами, ведь что такое любовь? Она начинается как химический процесс, который перерастает в заботу. Забота превращается в симпатию и чувство привязанности, потребность заботиться в ответ. Тогда взаимовыгода отступает на задний план.

Низшее проявление любви — когда вы вдвоём кого-то клеймите, сплотившись вокруг одной цели, дружите против.

Среднее — когда просто привязались и два одиночества нашли друг друга.

Но истинная Любовь — это потребность. Потребность в ком-то другом, в том, кто также испытывает потребность в тебе, в том, кто понимает, что ваши качества замечательны. В том, кто видит и знает, зачем нужен этот человек. Или не знает, потому что не хочет знать, или ему просто не нужно объяснять всё это. То, что необходимо, и так чувствуется. Всё воспринимается как нечто само собой разумеющееся.

Пока я размышлял о любви, монстры начали атаку. Любовь делала меня сильнее, увереннее и гораздо более опаснее, чем если бы я был один.

Нет никакого смысла в том, чтобы бояться любви. Такое может привести к непоправимым последствиям.

Монстры приближались. Желтоусый подтянул ко мне когти и схватил за ляжку.

Какой-нибудь карикатурный злодей из художественного произведения захочет похитить важного для соперника человека, например, любимую, и утащить её куда-нибудь далеко в глубинку, чтобы вести шантаж.

В моём случае любимая не пойми где, соответственно, монстры до неё не доберутся.

Я должен победить их, чтобы вернуться к Ирэн, обнять, поддержать, потрогать пальцами её губы.

Мяч для крикета начал раскаляться и дал такую тепловую волну, что у меня начали обгорать ресницы.

Эдуарда настигли суровые, жёсткие испытания, которые могут показаться нелепыми, но я не боюсь этого, потому что подобные ситуации могут уничтожить личность. А кто ты без личности?

Любовь — то, чего всё-таки нужно добиваться. Если она приходит в руки сама, то у тебя нет возможности проверить её на прочность. Какая же это Любовь. Лайонел, преданный оруженосец, мне служит, несмотря на то, что я изгнанник и неперспективный хозяин, настолько неперспективный, что, может быть, даже нелогично испытывать ко мне какую-то привязанность. Но тем не менее он на это идёт и не оставляет меня. Почему? Потому что, наверное, считает меня другом.

Правильно быть кому-то другом. Это важная роль, важная цель. Да, именно цель. Безрукий Слендермен прыгнул на меня. Ещё чуть-чуть, и он коснётся моей плоти. Почему-то я подсознательно чувствовал, наверное, благодаря знаниям, которые заложил в меня Метижес, что тактильный контакт с ним не закончится чем-то действительно хорошим.

Надо собраться. Я сконцентрировался на яростной атаке. Плюнул в чудовищ намотанной за всё это время на кулак «Зелёной арматурой», резко приложив сразу троих существ. Жёлтый монстр был разрезан на две части, ничего так и не успев сделать полезного в жизни.

Шар, наполненный магической энергией, так легко не сдался. Он перехватил острыми зубами моё заклинание и оттащил его на себя. В нём была такая сила, что, наверное, смог бы остановить поезд «Сапсан» на полном ходу. Рыча, он тащил меня к себе. От резкого рывка я потерял точку опоры и грохнулся. Что сказать, офигенно.

Я должен всех обезвредить! В этот момент я почувствовал, как моя голова начала взрываться изнутри от боли. Я понял, что тот газообразный монстр пытается парализовать меня болью и страхом.

Другой вопрос, что боль и страх в моём случае звучат, как атавизм.

Что мне терять? Если я сейчас не одержу победу, Первый дом устранит меня, лишив того, что мне дорого.

Если проиграю, больше не увижу Ирэн.

Мной двигали любовь и чувство, что нужно всё сделать правильно.

На красивой площади стояли колонны, их было много, они напоминали мне о театре.

Нет, я не позволю вам лишить меня красоты, я не позволю вам, поняли?

Представив, что мяч для крокета — это сигарета, я поджёг его «Багровым огнём», я взял его за суть, проник в самую глубину и забрал его страхи. Памятуя уроки Метижеса, я впитал их.

Я залез в его разум, и теперь шар боялся меня. Не я его, а он меня.

И меня должны бояться все, потому что я Эдуард из Первого дома.

Мяч для крокета в ужасе намеревался скрыться. Я сдавливал его в руке, как грецкий орех, я мял его, как испорченную туалетную бумагу.

Шар умер от страха, позорно пытаясь сбежать с поля битвы.

Так, кто ещё остаётся?

В воздухе возник Василий Берёзкин. Он эффектно левитировал и опустился прямо передо мной, раздавив Слендермена.

— Привет, мой старый друг, — сказал я.

Выглядел он сейчас как Сухожилый.

— Да, это моя настоящая внешность, а не ваш аристократический фальшивый лоск, — пробормотал Берёзкин.

— Интересно, интересно, — сказал я, размышляя об оставшемся в живых монстре.

— Ты боишься этих шавок? Они тебя не тронут, если я не захочу.

— Так это ты заказчик всего этого дерьма?

Сухожилый картинно закатил глаза.

— Нет. Совсем не я. Но, прежде чем что-то тебе сказать, ответь. Как ты думаешь, возможно ли восстановить «Колючий щит»?

Я напрягся.

— Конечно, иначе зачем всё это?

— А я тебе скажу так. Я использовал запрещённое заклинание, «Эктосферу». «Эктосфера» поглощает разрушенные защитные заклинания-артефакты, таким образом, становясь сильнее. В каком-то смысле твой «Колючий щит» теперь в моей «Эктосфере».

Глаза Василия на миг подёрнулись поволокой, я перестал видеть его зрачки. Но через секунду наваждение рассеялось.

— Так вот, «Эктосфера» запрещена потому, что вы, аристократишки, трясётесь за свои щиты, за свой статус, за мнимый вес в этом прогнившем обществе.

— Так ты же тоже аристократ, разве нет?

— К сожалению, да. Я ненавижу всю эту систему с самого детства. Чего и тебе советую.

— Знаешь, я не очень адекватно воспринимаю советы, если они рекомендуют ненавидеть, — хмыкнул я.

— Наглец! — рявкнул Василий.

Стремительно приблизившись ко мне, он исполнил какой-то магический рывок и сбил меня банальной подножкой. Я плюхнулся на спину. Больно. Затошнило. Тело девятнадцатилетнего Дюрейна не слишком адаптировано к таким физическим нагрузкам, тем более без тренировки. Одно дело — упасть на мягкие маты в учебном зале. Другое — когда местный гангстер пытается тебя унизить, а ещё что-то доказать. В принципе, я настолько обессилен, что, наверное, Василий мог бы сейчас меня прихлопнуть. Но нет, он не намерен меня убивать. Что же Берёзкин задумал?

— Я скажу тебе, Эдуард. Твой «Колючий щит» не вернётся. Первый дом убьёт тебя. Чтобы избавиться от позорного пятна в своей биографии, чтобы никто даже подумать не мог, что Первый дом можно победить, потому что иначе они будут трястись, вцепившись в своё положение. Они будут каждую секунду переживать за то, что их заменят кем-то более достойным. Учитывая нравы паршивых аристократов, достойных вагон и маленькая тележка.

— О-о-о, земные идиомы?

— Даже ваше измерение лучше, чем это! Вы хотя бы врёте не так, как мы.

— И что ты не отвечаешь на вопрос? Ты заказал убийство монстров. Если они ручные, почему самостоятельно их не уничтожил?

— Нет, они вовсе не ручные. Просто за время, пока ты упражнялся, я так накачал «Эктосферу», что могу черпать из неё энергию. Моя персональная Сифирь, моя личная батарейка.

— Ты использовал запрещённое заклинание. Почему тебя не изгнали?

— Если бы ты немного подрос, то знал бы, что основное назначение Второго дома — шпионаж. Поэтому мы так близки с Первым домом. Мы цепные. Даже не собаки. Мы хищные койоты на страже аристократического блага. Мы тайная служба, поэтому нам использовать запрещённые заклинания вполне допустимо. Другое дело, что я играю против них, поэтому и накачиваю «Эктосферу» в своих интересах, не оформляя действия документально.

— Слушай, а тебе не кажется, что газовый монстр ещё жив? — мы болтали с Василием как лучшие друзья.

— Кажется, — напряжённо ответил Берёзкин.

В воздухе возникла Этгрин. Девушка хлопнула в ладоши, рядом с ней воплотились два упругих квадрата, похожих на топорщащееся желе. Они взорвались, и я услышал стон у себя в голове.

Этгрин мелодично засмеялась и сказала:

— Всё, с двенадцатью монстрами покончено. Эдик или как ласково? Эдя? Кстати, разрешите представиться: я и есть заказчица.

— Так вы вместе? Я был прав, значит. А где интрига? Это даже неинтересно. Любой детектив в нашем измерении был бы более насыщенным интригой.

— Не спеши. Дело в том, что мне нужно было посмотреть, на что ты способен. Надеюсь, ты не обижаешься на мою маленькую шалость с Синтией? Она маньячка, психопатка, убийца. Понимаешь? Настоящая убийца. Я спасаю её от тюрьмы, от домов, прочих санкций. Одобрения к её поступкам у меня скорее нет, но родная кровь!

— Так, даже не пробуй доказать мне свою правоту. — Мой голос звенел, как холодная сталь. — Вы причина моих страданий. Из-за вас я лишился своего статуса.