Вин Кэтчер – Квотербек, пошел к черту! (страница 11)
ХК:
У нас действительно не было белого белья в доме. Даже больше — у нас табу на белые кроссовки, поскольку в нашей семье настоящее проклятие белого. Когда я вижу девушку в идеально чистых белых кроссах, я начинаю верить в Санту. Возможно, когда я просила бейсбольную биту, девочка же писала письмо с просьбой, чтоб Санта-Клаус подарил ей белые кроссы, и они никогда не пачкались.
Когда идет девушка в белых кроссовках и белых шортах, то вероятно, она сидела на коленях у Санты. А если белые кроссовки, белые шорты и белая футболка — она точно заключила сделку с Сатаной. Ведь стоит мне лишь подумать о том, что я хочу надеть белые кроссовки, как они тут же становятся черными.
РокЭвен:
Вот же все просчитала!
ХК:
РокЭвен:
ХК:
РокЭвен:
ХК:
РокЭвен:
ХК:
РокЭвен:
ХК:
РокЭвен:
ХК:
РокЭвен:
ХК:
РокЭвен:
ХК:
На экране вновь всплывает фото с использованием маски снэпчата. Мама сидит на краю кровати, грудь закрыта белой простыней, над растрепанными светлыми волосами находятся ушки из плейбоя, а на заднем фоне в кровати спит горячий итальянец или латинос. Рельефные бицепсы, кубики пресса, черные густые ресницы. А еще ему на вид было от силы лет двадцать пять. Да, Рокси Девон умела выбирать себе отпадных мужчин, начиная с пятнадцати лет.
РокЭвен:
ХК:
РокЭвен:
ХК:
РокЭвен:
ХК:
Я снова вижу, как загружается фото. Судя по объему, оно весит ого-го, или там несколько файлов.
Твою ж мать! Однозначно, у Рокси Девон отменный вкус.
Этот чувак точно выиграл в генетическую лотерею. Если ему было тридцать пять, этому приятелю повезло. А еще повезло с офигенно голубыми глазами и белоснежной улыбкой.
На первом фото он обнимает Рокси и смотрит в кадр. На другом, мама чмокает его в щечку, после они целуются, потом целуются в постели, потом снова голая задница, часть маминой груди.
— Извращенцы! — произношу вслух и набираю точно такое же сообщение, сомневаясь, что мама ответит в ближайшее время.
РокЭвен:
— Что? — протягиваю я, пытаясь понять, написанное мамой.
ХК:
РокЭвен:
ХК:
РокЭвен:
ХК:
Откидываю телефон и стону:
— О боже! — Закрываю лицо руками. За какие грехи меня наградили такой матерью?
Нет, я люблю свою маму. Иногда даже безумно обожаю. Мало кто может похвастаться клевой мамой, еще и пишущей песни для знаменитостей, но иногда она перебарщивает со своей откровенностью. Есть вещи, которые мне бы очень не хотелось знать. К примеру, что между ног моей матери орудует горячий парень. Ведь моя бурная фантазия уже живо это представила, и теперь я не понимаю, как перестать думать о красавчике, ласкающим клитор моей матери.
— О боги! — снова стону я.
Может быть, хорошо, что Ченнинг первым принимает душ, поскольку теперь я точно нуждаюсь в холодной воде, чтоб взбодриться, а после с мылом прополоскать рот, глаза и мозги.
Мои мысли о матери и ее новом бойфренде быстро развеиваются, когда я больше не слышу звук льющейся воды.
Ну что ж, пришел момент мести. Сейчас кто-то получит по своей спортивной задницы.
Встаю и иду к двери ванной. По ту сторону слышу, как что-то, служащее замком, двигается. И когда открывается дверь, то я вижу Ченнинга в одном полотенце. Вау. Я едва сдерживаю свой порыв сказать это вслух. Я видела мужчину в майке, и та не особо-то чего скрывало, но все же ее отсутствие производит на меня эффект разорвавшейся бомбы. Тело Ченнинга действительно впечатляет. Может быть, мне стоит все же сделать фоточку и отправить маме со словами: «Получите — распишитесь»?
С темных взъерошенных волос Ченнинга падают сверкающие капельки воды и струйками стекают по мускулистым плечам, груди и крепкому торсу. Руки так и чешутся притронуться к нему, убедиться такой ли он стальной, как выглядит на первый взгляд. Уж не говоря о полотенце, обернутом вокруг бедер Ченнинга. Я даже не хочу рисковать собственным спокойствием и не опускаю взгляд ниже уровня груди, хотя глаза так и жаждут «притронуться» к святыне. То, что Ченнинг оснащен отличным прибором, я убедилась еще вчера, когда заметила его стояк перед просмотром фильма. Ну и сегодня, когда оно самое упиралось мне в зад. Признаться, меня это впечатлило. Не могу сказать, что все мои предыдущие парни, которых, на удивление, было не так и много в моей постели, обладали маленькими членами. Нет. Вполне такими сносными. Чуть больше среднестатистического. Да и вообще, если парень не умеет пользоваться своим агрегатом, то какой в нем толк? Но вот Ченнинг. Он тоже, черт возьми, выиграл в генетическую лотерею. Нет, мне самой грех жаловаться на свою внешность. Нэш — отпадный мужчина, Рокси — сексуальная блондинка, перед которой мужчины укладываются штабелями любых возрастов и национальностей. Мне даже кажется, ее хотят даже женщины. И вот бывают же такие случаи, когда ты берешь все самое лучшее, что тебе предлагает генетика. И вот Ченнинг и новый мамин хахаль относились к этому числу.
Я была похожа на мать внешне, но в отличие от нее моя грудь выросла только до второго размера, и то слегка не дотягивала, когда у Рокси был третий размер идеальной формы. Супер-узкая талия, округлая линия бедра. Многие считают, что Рокси ложилась не один раз под нож, однако весь ее секрет крылся в том, что она не слезает с эллиптического тренажера, ну и йога творила чудеса.
— Прости, но горячей воды не осталось, — произносит Ченнинг с дьявольской улыбкой и обходит меня стороной.
Нет уж, засранец! Я могла бы схватить что-нибудь из ванной и кинуть ему вслед, но вместо этого хватаю за край полотенца и резко срываю его с бедер мужчины.
Самая потрясающая задница, что я когда-либо видела! Мне хватает доли секунды, чтоб в этом убедиться. Хотелось бы полюбоваться дольше, только у меня был коварный план, и льстить этому ковбою я не собиралась.
Размахнувшись, я шлепаю Ченнинга по его потрясной задницы влажным полотенцем. Смачный шлепок нарушает тишину этих стен.
Я ожидала многого, к примеру, мужчина вскрикнет, схватится за свои «булки», или побежит на цыпочках, ну хотя бы вздрогнет, а нет. В мгновение ока Ченнинг оборачивается, не стесняясь своей наготы. Не знаю, под каким радиусом нужно смотреть на голого красавчика, чтоб уж точно наверняка не увидеть его достоинство. Хочешь-не хочешь, но даже если ты смотришь мужчине в глаза, то все равно большая часть тела попадает в поле зрение.
— Это ты сделала зря, — спокойно произносит Ченнинг, и это меня весьма пугает. Лучше бы он произнес слова в таком тоне:
Я делаю шаг в тот самый момент, как его делает мужчина. Я снова двигаюсь назад, пока не упираюсь в стену. Приподнимаюсь на носочках, будто это как-то могло меня срастить вместе со стеной.
— Оно само, — оправдываюсь я. И это правда. Это было спонтанное решение. Скажем так — действие в экстремальной ситуации.
— Само слетело в твои руки и шлепнуло меня по заднице? — произносит он и опирается о стену одной рукой возле моего лица.
— Да. Все верно. — Сглатываю я образовавшийся комок в горле от волнения. И вовсе не от предвкушения, что меня сейчас придушат.
— Ох, Ха-арли-и, — протягивает Ченнинг, нависая надо мной словно могучая обнаженная умопомрачительная скала. — Я не верю ни единому твоему слову.
Я тяжело дышу. Исходящий от тела Ченнинга жар сводит меня с ума. Скользит по коже, проникает вглубь, опьяняя разум и тело.
— Вероятно, ты хочешь быть отшлепанная этой ночью, верно? — склоняется он ниже и шепчет на ухо. Горячее дыхание опаляет кожу.
— Моя задница защищена конституций штатов, поскольку ты сам сказал, что она достояние Америки, — говорю я. — Она неприкосновенна!
— Но только не для меня, малышка Харлин, — шепчет Ченнинг, склоняясь еще ниже, почти касаясь губами уха. — Только не для меня. — Он прикусывает мочку, запуская по всему моему телу разряд электричества. Я невольно стону и сжимаю бедра, пытаясь унять внезапное нахлынувшее возбуждение. — Так что готовь свою сладкую попку для меня, — произносит Ченнинг, выдергивая из моих рук полотенце. Только сейчас я понимаю, насколько сильно вцепилась в полотенце пальчиками. Аж до белизны костяшек. — А сейчас, иди в душ, — шепчет он, обматывая свои бедра полотенцем. Я ощущаю, как влажная ткань касается моих ног.
Когда Ченнинг уходит, я не сразу осознаю, что не дышала все это время. Делаю глубокий вдох и на полусогнутых буквально вваливаюсь в ванную, закрывая дверь дрожащими руками. Залезаю в душ, надеясь, что холодная вода осталась. Иначе я сгорю заживо.