Вильям Козлов – Время любить (страница 23)

– Мне приснился сон: я плыву на огромном крокодиле по морю, – зевнув, стала она рассказывать.

– Крокодилы в морях-океанах не водятся, – вставил Андрей.

– Это же сон! – капризно возразила она. – Ну вот плыву по морю на спине крокодила, а навстречу будто из-под воды поднимается красавец белый корабль, и на нем толпятся на палубах молодые мужчины в смокингах и фраках, наверху играет духовой оркестр. Ты пришел, и я проснулась, а теперь так и не узнаю никогда, чем же все это кончилось.

– Как второй экзамен? – полюбопытствовал брат.

– Четверка, – вздохнула Оля. – По-моему, эта ведьма по театральному искусству ненавидит меня. Могла бы поставить и пятерку.

– Мне не звонили?..

– Маша Знаменская сегодня тебе не звонила, – сказала Оля. – Правда, домой я пришла в девять вечера. – Она взглянула на брата: – Ты голоден? В холодильнике колбаса, котлеты, сыр… Ну чего ты торчишь в прихожей?..

Он прошел в кухню, сестра пошла за ним. Уселась на деревянную табуретку, пытливо посмотрела на брата.

– Боже, что у тебя с курткой? И ухо красное? Опять подрался?

– Можно подумать, что я каждый день дерусь…

– У тебя вид какой-то смущенный, будто ты перед кем-то провинился. С Машей поругался?

– Мы никогда не ругаемся.

– Чего же ты не женишься на ней? Глядишь, у меня появилась бы под боком близкая подруга.

– Ради этого, наверное, стоит жениться, – улыбнулся Андрей.

– А я, наверное, никогда замуж не выйду: со сверстниками мне скучно, а умные взрослые мужчины женаты.

– Я думаю, ради тебя Бобриков жену бросит, – заметил брат. – Не надоело тебе еще на «мерседесе» кататься?

– Мне все надоело… – вырвалось у нее.

Он хотел было шуткой ответить, но в глазах сестры была такая печаль, что он раздумал и заговорил серьезно:

– Ну тебя-то я еще могу понять: тебе все это интересно, а тут еще подружка твоя Ася от зависти умирает… Солидный, всем нужный человек ухаживает за тобой! Катает на «мерседесе»… У какой девчонки голова не закружится! Но он-то, Бобриков, на что рассчитывает?

«Хорошо, что я ему еще не рассказала про мастерскую…» – подумала Оля. Она почти все рассказывала брату. И он от нее ничего не скрывал.

– … Любовницей ты его никогда не станешь, для жены ты слишком молода для него. Ведь он, сестренка, деловой человек, а деловые люди не привыкли вкладывать свою энергию в проигрышные дела.

– Ты не можешь допустить мысли, что он просто в меня влюблен?

– Я же тебе говорю: он – делец. Я не верю, что Бобриков может в кого бы то ни было влюбиться.

– То же самое и я ему сказала… – задумчиво заметила Оля. – Он меня пригласил на Псковщину, а когда я сказала про отца, мне показалось, он чего-то испугался.

– Отец с такими людьми не поддерживает отношений, – сказал Андрей. – Вряд ли они даже знакомы.

– Бобрикова все автолюбители в Ленинграде знают, – возразила сестра.

– Я вот впервые от тебя о нем услышал. В Ленинграде полно теперь этих станций техобслуживания.

– Он все-таки личность, – думая о своем, продолжала Оля.

– А я думал, тебя больше привлек его «мерседес», – подковырнул брат.

– При чем тут «мерседес»? – отмахнулась Оля. – Я сегодня дала ему полную отставку…

– Браво, сестричка! – рассмеялся Андрей. – Давно это надо было сделать.

– Ну, не совсем полную… Понимаешь, Андрюша, мне вдруг жалко его стало. Деловой-деловой, а что-то у него внутри дрогнуло, оборвалось. И глаза у него стали такие несчастные…

– И все-таки я не верю, что Бобриков или его дружок, муж Виктории Савицкой Вася Попков, могли в кого бы то ни было влюбиться… Понимаешь, Олька, у них совсем другая мораль, чем у нормальных людей! Они ценят лишь выгоду, деньги, дачи, машины, заграничные штучки… А любовь в глазах этих людей не имеет большой цены. Любовь они покупают, как кассеты для магнитофона или американские сигареты. Мне отец много рассказывал о таких… делягах.

– А почему ты считаешь, что быть деловым человеком – это плохо?

– Быть деловым человеком прекрасно! Вот быть дельцом, жуликом – это отвратительно! А их становится все больше и больше. Вон даже ты с одним из них познакомилась!

– Ты думаешь, он жулик?

– Я кое у кого поинтересовался о нем – хитрый, говорят, умный, ловкий и умеет концы в воду прятать. Взяток не берет от клиентов, но живет, как нувориш, или проще – катается как сыр в масле. Да не один он такой! Жулья расплодилось много… И им, конечно, приятнее называть себя деловыми людьми. А дела их темные и все направлены на то, чтобы хапать, деньги делать, проворачивать разные хитроумные операции ради этого. Твой Бобриков ни разу ни на чем таком подозрительном не попался, но, как говорится, сколько веревочка ни вейся…

Над головой послышался громкий топот, с потолка посыпалась белая пыль.

– Ну сколько мы будем терпеть эту пытку? – взглянула на потолок Оля. – По-моему, они научили свою девчонку специально прыгать со стула на пол, чтобы нам досадить! Отец не может дома работать, сколько раз ходил к ним, даже написал заявление в жилконтору, а они еще больше стали пакостить… Посмотри, что делается в ванной, на потолке кухни! Каждый год заливают нас водой, меня эти потеки раздражают! И мы ничего не можем поделать…

Снова глухой удар, и над головами закачалась люстра.

– Я вчера позвонил им, открыла дверь беленькая такая девочка, смотрит на меня чистыми глазами. «Это ты, – спрашиваю, – прыгаешь нам на головы?» Шмыгает носом, улыбается: «Я прыгаю на пол, мне мама разрешает». Спрашиваю: «Воду на кухне и в ванной тоже ты льешь?» Говорит: «Нет, это мама…»

– Над нами двадцатая квартира? – спросила Оля, вздрогнув от нового удара. – Честное слово, как нибудь потолок рухнет, а уж медная люстра точно упадет кому-нибудь на голову.

– Я даже не знаю, что страшнее – хамство или воровство, – сказал Андрей, морщась от грохота и криков над головой.

– Постучи железякой по батарее.

– Сейчас девочка прыгает, а постучу – мама начнет прыгать, – улыбнулся брат. – Я как-то сказал соседке, что у нас люстра раскачивается над головой, когда ее дочь прыгает… Знаешь, что мне мама сказала? «А у нас нет люстры». Ухмыльнулась и ушла наверх.

Сколько Казаковы здесь живут, столько шумят наверху соседи. Дом после капитального ремонта, и слышимость, особенно сверху, редкостная. Отец не может работать, когда соседская девчонка начинает прыгать над головой. Он все чаще и чаще уезжает из дому. На днях сообщил, что в августе вместе с Павлом Дмитриевичем Абросимовым едут на месяц на озеро Белое, где раньше был детдом, а теперь школа-интернат. Там до сих пор работает учительницей Василиса Красавина, с которой отец и Павел Дмитриевич воевали в партизанском отряде…

Прыжки над головой прекратились, зато басисто, так что в ушах загудело, запел водопроводный кран. Это опять они, соседи из двадцатой квартиры… Наверное, им доставляет удовольствие доводить до белого каления Казаковых! Сколько раз при встрече у лифта с соседкой Оля замечала подленькую улыбочку на ее толстом круглом лице. И видно, соответственно настроенная дочь – как ее звать, Оля не знала – не здоровалась и смотрела враждебно. Отчего бывает такая ненависть одних соседей к другим? Отец ведь даже в лицо не запомнил никого из двадцатой квартиры, словом с ними не перемолвился, пока не вынудили обстоятельства, а вот уже годы продолжается это издевательство. И никто ничего поделать не может. Родители даже поговаривали, мол, нужно бы сменить квартиру, но кто этим будет заниматься?..

Кран скоро захлебнулся, но чуть погодя с новой силой заскрежетал. Гнусные соседи могли специально его на всю ночь оставить открытым, лишь бы досадить Казаковым.

– Кто хоть они? – кивнула на потолок Оля.

– Люди…

– Нет, это не люди, это подонки! – со злостью сказала она и демонстративно зажала уши ладонями.

Андрей взял медный пестик от ступки и стукнул по водопроводной трубе. Немного погодя в ответ раздался такой же стук. Минуту или две они перестукивались, в эту азбуку Морзе включился еще кто-то из соседей. Но скоро, к огромному облегчению брата и сестры, вопль крана прекратился.

– Мне иногда хочется придумать какую-нибудь сирену, чтобы она тоже ревела у них в ушах, – сказала Оля. – Где бы такую достать, а?

– Чем же ты тогда лучше их? – улыбнулся Андрей.

– Ну а как тогда с хамством бороться? Как? – выкрикнула она.

– Не знаю… – ответил брат. – Вот что, я об этом подумаю, а ты иди, сестричка, досматривай свой дурацкий сон с крокодилом, я же пойду в ванну.

– Кто же тебе новую куртку порвал и в ухо заехал? – прищурилась на него Оля. – Кто этот смельчак?

– Послушай, Олька, – вдруг осенило его. – А что, если я съезжу на станцию и… потолкую с этим дельцом?

– Я бы тебе этого никогда не простила, – сердито ответила она и ушла в свою комнату, хлопнув дверью.

Немного погодя дверь приоткрылась, и оттуда высунулась ее растрепанная голова.

– Я считала тебя умнее, Андрей! Может быть, тебя стукнули по голове и ты поглупел?

– Может быть…

Он снял с плиты закипевший чайник, налил в кружку, открыл холодильник, достал эмалированную миску с котлетами. Положил одну на ломоть хлеба, посыпал солью и с удовольствием откусил. Пожевав, отхлебнул чаю и взвыл: кипяток обжег нёбо.

– И все-таки я твоему Бобру с удовольствием заехал бы в физиономию… – пробормотал он, снова принимаясь за бутерброд. – Тот, кто много говорит, слов не понимает…