Вилма Кадлечкова – Янтарные глаза (страница 36)

– Я специально повесил ее возле двери – понимаете, как говорит нам закономерность Пути… – начал Трэвис.

– Ее действительно повесили вы? Собственными руками?! – Лукасу даже не пришлось изображать удивление.

При всем своем скептицизме по отношению к священным предметам и полном неверии в силу надписей на дощечках, он никогда в жизни не стал бы лично связываться с такой вещью, как ӧссенская мандала. Если бы он был большим боссом у Спенсеров, то не пожалел бы денег и заполучил бы настоящего, неподдельного ӧссенского монаха – если возможно, с прибитым ко лбу подлинным сертификатом с Гиддӧра.

– Конечно же сам! Я бы не позволил кому-либо другому прикасаться к ней! – возразил Трэвис в пылу. – Вы ведь знаете, что это за вещь!

«Вот именно», – подумал Лукас.

– Даже вы ее не коснулись, как я заметил, – добавил Трэвис.

Его голос вдруг зазвучал немного сдавленно.

– Я бы никогда не осмелился, – совершенно искренне заверил его Лукас.

«Стоит ли его предупредить? Рё Аккӱтликс, стоит ли мне предупредить этого безумца?!» Но тут он вспомнил о Фомальхиве. Бывают ситуации, когда приходится игнорировать голос совести.

– Спасибо, – выдохнул Трэвис. – Понимаете, некоторые сразу к ней бросаются и из простого любопытства так и… обеими руками, может быть даже грязными… Но у вас, конечно, есть понимание в таких делах, господин Хильдебрандт. Вы прекрасно знаете, что это такое…

Его лицо вспыхнуло еще сильнее. Затем смущение, казалось, перешло все границы дозволенного, потому что он переступил с ноги на ногу и отвел глаза. На его лбу выступили капельки пота.

Лукас это заметил. «Да, заглушить совесть… но иногда сделать это просто нельзя», – мрачно заключил он. Он наклонился к Трэвису.

– Накройте ее толстым покрывалом, Роберт, – тихо сказал он. – Сделайте это. Серьезно.

Роберт Трэвис посмотрел на него с неподдельным ужасом. Затем рассмеялся.

– Ради всего святого, зачем же? Это самый ценный предмет в этом помещении! – радостно сказал он. – Вы ведь сами говорите, что мандала прекрасная! Особенно на ӧссеан она всегда оказывает большое впечатление. Было бы жаль ее закрывать.

– Воспринимайте это как эксперимент. Проверьте, способны ли вы. На один-единственный день, – настойчиво убеждал Лукас.

Трэвис энергично замотал головой.

– Ни в коем случае! Я бы никогда так с ней не поступил.

– Попробуйте. Это просто вещь.

Роберт Трэвис смущенно провел толстыми пальцами по подбородку. Он не переставал тихо посмеиваться.

Даже Лукас в конце концов улыбнулся, хотя это требовало немалой самоотверженности. «Нет, больше никаких советов, нельзя, – решил он. – Рё Аккӱтликс, я что, его нянька? Или психоаналитик? Он все равно не слушает. Не хочет. И не станет.

Кроме того, возможно, я ошибаюсь.

Может быть, все не так уж и плохо».

Операцию по курению фимиама нужно было незамедлительно продолжать, потому он собрался с силами и завел разговор о старом профессоре.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете. В любом случае… вы, кажется, неплохо разбираетесь в вопросах, касающихся Ӧссе, господин Трэвис, – произнес он. – Я уверен, вы посвятили этому немало времени. Может быть, вы даже изучали ӧссеистику?!

– К сожалению, нет, – вздохнул Трэвис. – У меня диплом экономиста. Но я получил сертификат ӧссенской Церкви Аккӱтликса – в знании истории!

– Значит, вы в этом и правда хороши.

Лукас сказал это искренне. Он точно знал, о каком сертификате идет речь, потому что сам когда-то пытался его получить. Он собирался подать заявление на должность в посольстве на Ӧссе, и ему казалось, что любой диплом или сертификат, который можно упомянуть в резюме, мог бы пригодиться. Он был уверен, что тесты сдал успешно, хотя они были адски трудными и заняли целых пять часов; но ӧссеане лишь сказали ему, что он не соответствует критериям. Ничего объяснять они были не обязаны. В делах Церкви не существует понятия апелляции. Лукас мог бы попытаться снова, но махнул на это рукой, так как решил, что все это не просто так и его имя, вероятно, будет занесено в черный список. Вдобавок к слоновьим ушам, у ӧссеан и память как у слонов; а Лукас хорошо знал, что земное представительство Церкви взяло его на карандаш, еще когда ему было девятнадцать лет. Тот факт, что он, будучи совсем юным, оскорбил все духовенство ӧссенского храма и полдюжины священников, был лишь одним из эпизодов его вечной и совершенно безнадежной войны со старым профессором.

– Я всегда мечтал посвятить себя ӧссенской истории и религиоведению. Знаете… ее постижению. Изучению. Это интерес всей моей жизни, – объяснял Трэвис. – Но… так или иначе… вы понимаете, что не всем дано воплотить свои мечты в реальность.

Лукас чувствовал, как мышцы его живота непроизвольно напрягаются, словно в ожидании удара. «Ну, вперед», – подбодрил он сам себя.

– Жаль, что мы тогда не были знакомы, – произнес он все так же с улыбкой. – Я бы представил вас своему отцу. Он годами работал в этой области.

– Вашему отцу! – ахнул Трэвис и всплеснул руками. – Конечно же, я с ним встречался! А вы как думали?! У меня были серьезные намерения, так что мы едва ли могли разминуться. Он был… действительно самым большим специалистом в исследованиях Ӧссе. Потрясающий. Уважаемый всеми. Блестящий. Его гениальная транскрипция перегласовок…

Он запнулся.

Уши Лукаса безошибочно уловили жалостливый оттенок в его голосе, и мозг так же безошибочно обнаружил причину; но рот вежливо ожидал, когда Трэвис сам проболтается.

– К сожалению… когда мы наконец встретились лицом к лицу, мы, говоря коротко, не поладили. Такое иногда случается, понимаете… – Роберт Трэвис закрыл глаза, будто воспоминания были слишком болезненны, чтобы их вынести и при этом еще смотреть на что-либо.

Его пухлое лицо исказилось.

– Не то чтобы я не старался! Я готовился к вступительным экзаменам как сумасшедший. Я пытался в течение четырех лет, снова и снова! На четвертой попытке я добрался до последнего тура, у меня было больше баллов, чем у всех остальных кандидатов, и все указывало на то, что меня гарантированно примут, – с горечью рассказывал он. – А потом пришел ваш отец и вышвырнул меня после первого же вопроса.

Лукас усмехнулся.

– Поздравляю! Добро пожаловать в клуб. Вас он выгнал с экзамена, а меня из дома.

Роберт Трэвис потерял дар речи. Такого ответа он не ожидал – однако это был тот самый камешек, который попал точно в механизм шарманки и остановил в его голове вечно крутящуюся песню о давней несправедливости. Он бездумно пожал протянутую руку и посмотрел на Лукаса с небывалым пониманием.

– Вам тоже нелегко пришлось, а?

– После того как я переехал от отца, все складывалось благополучно, – с улыбкой заверил его Лукас.

Ему отчаянно не хотелось раскрывать именно этому человеку тайны своей личной жизни, но интуиция ясно подсказывала, что, расскажи он печальную историю детства, Роберт Трэвис с облегчением откроет ему всю свою оскорбленную душу.

– Я даже перестал просыпаться по ночам от страха перед трёигрӱ, а потом не так часто декламировал ӧссенские псалмы во сне.

Роберт Трэвис рассмеялся. И вот она – блаженная гармония между ними.

– Слушай, Лу, почему мы с тобой давно не перешли на «ты»? – заговорил он. – Я Боб. Мы почти ровесники. Если бы мне тогда хоть чуточку повезло, мы были бы однокурсниками!

«Еще один уверенный, что у меня обязательно должен быть диплом ӧссеиста, – с неприязнью подумал Лукас. – Нет, ну серьезно – нет, нет и нет!»

– Повезло, что мы ими не были, Боб, – заверил он со всем дружелюбием, на которое был способен. – Старый профессор поощрял соревновательный момент и стравливал своих студентов всего за один семестр. Без преувеличения – мало того что в группе никто ни за что не одалживал другому записную книжку, так они еще и вполне серьезно толкали друг друга с лестницы. Иногда одногруппники пытались друг друга убить. У большинства из них в течение года развивалась изрядная паранойя, а у остальных – зависимость от глазных капель.

Роберт Трэвис не слушал.

– Знаешь, о чем он меня спросил?! – неизбежно вернулся он к своей мозоли.

«Знаю и не хочу этого слышать, – подумал Лукас. – Но ты все равно скажешь, так что…»

– Сколько харӧкӱнов поместится на острие иглы? – предположил он со смехом.

– Почти. Он спросил, какую геометрическую форму имеет Космический круг Совершенного Бытия в моем воображении.

Уголки губ Лукаса дернулись: в голове снова зазвучала старая подростковая парафраза. Затем, к собственному удивлению, он понял чувства своего отца. Такой человек, как Роберт Трэвис, несомненно, ответил «круг».

– Я тут же сказал, что круг, но это был не он, – мгновенно сообщил ему Роберт Трэвис. – Потом я подумал о пятиугольнике – понимаешь, как раз из-за харӧкӱнов, которых, как известно, пять, но…

Он откашлялся:

– Ты знаешь, какой правильный ответ?

Лукас отвел глаза. «Есть ли вообще смысл объяснять ему?» – мысленно застонал он. Но, к сожалению, Роберт Трэвис ожидал именно этого. Роль гуру все же предполагает раздачу мудростей.

– Никакой, – сообщил он. – Тебе не следовало даже пытаться ответить. Нужно было сказать, что твои религиозные убеждения – это личное дело, и он не имеет права об этом спрашивать.

Роберт Трэвис был поражен.

– Но профессор Хильдебрандт… величайший авторитет в этой области… – не веря своим ушам, произнес он. – Как я мог сказать ему, что… что…