Вилли Вебер – Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера (страница 2)
Божье творение или папино слово
Неожиданно вернулся отец. Для человека, проведшего два года в советском лагере для военнопленных, было бы в порядке вещей немного прийти в себя, посидеть сложа руки. Заодно порадоваться тому, что они у него есть. Но только не для моего отца. Он снова отправился на войну. Понятно, что «войной» он это не называл. У него это называлось «воспитанием». Таким образом, с мирной безмятежной жизнью было разом покончено.
«Что стоит на столе, то и будем есть!» – отныне у нас было заведено именно так. Помню, как я лет в пять, вечно насупленный, ковыряюсь в тарелке, отчаянно силясь разгадать загадку, почему Господь создал коровье дерьмо, но окрестил его шпинатом. Ни в божьем творении, ни в папином слове лучше было не сомневаться. Я это понял довольно рано. Потому что временами мне прилетала затрещина, а то и пощечина. После чего – домашний арест. Честное слово, будь я шпинатом, я бы сквозь землю провалился от стыда за несчастья, которые причиняю детям всего мира.
«Наглец, поганец!» – кричал мне отец, застукав, как я в шесть лет прогуливаю школу. Откуда ему было знать то, что было известно мне, – что все учителя – идиоты? Школа? Для меня оставалось абсолютной загадкой, зачем туда ходить. Я был постоянным участником одиночных прогулок. Снимал утром с крючка ранец, кричал: «Пока!» – и уводил сам себя в лес. Там я разглядывал саламандр, лягушек, сгоревшие танки, пока не наступала пора идти домой.
Оплеухи, порка? Да плевать. Домашний арест? Закрыли дверь – открываешь окно. Борьба за первенство. Вебер-старший против Вебера-младшего. Он не слушал – я не давал сказать.
Наши с матерью отношения напоминали
– Как прошел день? – спрашивала мама, глядя на мои грязные коленки и растрепанные волосы.
Я говорил:
– Я гладил кабанов.
А она мне:
– Замечательно, дорогой. Мой руки и садись за стол.
Такое вот общение.
Я всегда говорил: воспитание – это поездка на тандеме, когда оба родителя жмут на педали, поэтому нужно заранее договориться, куда ехать. Я купался в любви мамы, как кнедлик[11] в соусе. (Кстати, она превосходно готовила.) В то время как отец упражнялся на мне, словно экзорцист, изгоняющий дьявола, и время от времени избивал в воспитательных целях до синяков. Впрочем, синий – мой любимый цвет.
Между матерью и отцом пробежала черная кошка. Звали ее тетя Бетти. Хотя она мне была такая же родственница, как бабочка-лимонница – лимону. Вообще-то это наша экономка. В ее обязанности входило раз в неделю купать детей. Она ставила меня голым в лохань и мыла дольше, чем мне бы хотелось.
– Убери руки, Вильгельм!
– Нет, я сам справлюсь, тетя Бетти.
– Чего ты стесняешься?
– Я там не грязный.
Уж такая она была добросовестная, чистоплотная, эта тетя Бетти. Слава богу, в семье Веберов нашелся другой мужчина, который любил, когда его купают, – мой отец. Если вы понимаете, что я имею в виду.
Разумеется, моя мать была не слепая. Как раз наоборот. Однако она обладала особым талантом обходить острые углы, так же как вода обтекает острые камни. За эту и другие интрижки она мстила отцу особым, негромким способом. Мне она жарила нежные, как сливочное масло, стейки, ему – твердые, как подметка, котлеты, которые выскальзывают, если попытаться раздавить их вилкой. И это только один из примеров. Мои родители жили в состоянии холодной войны задолго до того, как Восток и Запад нацелили друг на друга свои пушки.
Зачем я все это рассказываю? Чтобы удержаться в «Формуле-1», нужно иметь акульи зубы. Я отрастил их себе еще в юности.
Коррида в замке Фридрихсру
Мне было уготовано стать топ-менеджером?
Скажем так: успеха добивается только тот, кто готов проигрывать. Или, как говорят американцы: «
В 15 лет я помахал ручкой школе. У меня на руках было свидетельство об окончании восьмилетки. В производственно-экономическом смысле отличный итог – максимальный результат при нулевых затратах. Не могу не упомянуть мой диплом по гинекологии. У нас в саду был отдаленный участок, где стояла палатка. В нее я приводил девочек с улицы для профилактического осмотра. Обследования носили обязательный характер, и соглашались на них необыкновенно охотно.
Маленьких мальчиков часто спрашивают, кем они хотят стать. В ответ можно услышать: «Пожарным!» Или: «Полицейским!» Или: «Крановщиком!» Со мной все было по-другому: в шесть лет я хотел быть уборщиком мусора. Причина очень проста: я заметил, что мусоровоз приезжает лишь дважды в неделю. Соответственно, в остальные дни уборщик свободен. О чем еще мечтать! Конечно, спустя годы я подкорректировал свои карьерные планы: по-прежнему мусорщик, тут без вопросов. Но через полгода мусоровоз должен принадлежать мне…
«Пойдешь учиться банковскому делу», – распорядился отец. Я и банк? Любой, кто меня знает, подумал бы: что за абсурд. Разве только грабителем. Хотя глупо думать, что грабитель приходит с улицы. Он сидит в окошке, любому ребенку это известно.
«Тогда хотя бы электриком!» – бранился отец. И на сей раз никаких возражений. Меня устроили по блату в магазин телерадиодеталей. Моим первым заданием была сортировка резисторов. Вообще-то работа как раз для меня, уж если я в чем и знал толк, так это в сопротивлении. Однако очень скоро я понял, что у моего начальника сдвиг по фазе. Как и положено электрику.
– Что шеф высыпал на пол, то и сортируй, – проворчал он и вывалил мне под ноги ящик радиодеталей. Я сидел и разбирал их, как Золушка чечевицу: получше – в горшочек, похуже – в зобочек. А потом подумал, как же жарко! Самое время искупаться в открытом бассейне! Сказано – сделано. Я ведь по зодиаку типичные Рыбы: или хочу, или не хочу.
«Ты меня опозорил!» – рычал отец, когда я вернулся из бассейна домой. Свои пощечины я заработал, зато тема «Вилли-электрик» была закрыта. Спустя несколько дней я сидел в поезде, который направлялся в замок Фридрихсру, где мне предстояло стать специалистом гостиничного дела. Так решил мой отец и опять подключил свои многочисленные контакты.
Замок Фридрихсру – живописное здание в стиле барокко XVII века, прежде служившее увеселительной охотничьей резиденцией, недавно было переделано в отель. Расположен он в двух часах езды на поезде от Ульма, в швабской глухомани. Ближайшие метрополии: Неккарзульм, Кюнцельзау и Эринген. Я занимал крошечную комнату, в которой были стол, кровать и крючок для одежды за дверью. Повесить мне на него было особо нечего. Во время одного из своих легендарных приступов ярости мой отец схватился за ножницы и выстриг дыры на моих любимых брюках и джемпере. Я бы сказал, в семье Веберов до конца не было понятно, кто взрослые, а кто дети.
Говорят, путь к успеху тернист – в моем случае он был выстлан овощами. Я сидел в подвале замка, чистил картошку, а из транзистора Катерина Валенте[13] в это время пела «
Новая страница моей жизни началась в тот момент, когда свой кухонный фартук я поменял на черный костюм с бабочкой и переместился из подвала в ресторан. Это как если бы Виннету[15] натянул свои знаменитые штаны с бахромой, а Робин Гуд – зеленые лосины. Это мой стиль! Впервые во мне зародилось понимание того, кем бы я хотел быть.
Одним из наших завсегдатаев, заказывавших черепаховый суп «а-ля леди Керзон»[16] и мороженое
Ванкель часто бывал у нас вместе с другими важными господами, пускающими дымные колечки, все они выглядели, как Конрад Аденауэр[18]: строгие черты, густо напомаженные волосы. Я быстро выяснил: это менеджеры. Из компании
Время от времени, что тут скрывать, мне приходилось обслуживать и дураков. Сидит однажды хлыщ и читает своей цыпочке вслух десертную карту: «