Вилли Кубек – Передовой отряд смерти (страница 21)
До обеда привозят почту. Уж она точно найдет нас где угодно.
Усаживаюсь в бронемашине писать дневник. Над нами вновь появляются бомбардировщики американского производства и метрах в 500 от нас сбрасывают бомбы. Время от времени со свистом проносятся и снаряды.
Мы как раз вспомнили Фрёбеля, мол, уже скоро должен возвратиться из отпуска. А он, оказывается, уже возвратился. Ему есть что рассказать мне, к тому же его назначили ко мне водителем.
На обед капустный суп, мы всей компанией решаем его проигнорировать.
Во второй половине дня пожаловали только несколько русских фанерных бипланов.
На ужин — свежая колбаса и хлеб.
Меня назначили в охранение, послали в распоряжение унтер-офицера Штихерта. Это на прогалине. С 18 до 19 часов в секрете, с 19 до 20 в бронемашине у пулемета.
Темень непроглядная. Два часа спустя появляются несколько ночных бомбардировщиков и бомбят чуть дальше впереди. Жуткий свист и грохот. А предварительно высвечивают небо ракетами. Но в целом дежурство прошло спокойно.
С 24 часов и до 2 ночи я снова в охранении, ночные бомбардировщики не оставляют нас в покое. Каждый час примерно 4–5 машин, идущих тем же курсом. Один раз бомбы упали на участке роты, но без какого-либо ущерба.
С 2 до 6 спокойно дремлю.
Как же все-таки пойдет дело дальше?
Мы уже совсем превратились в пехотинцев!
В 6 часов утра подъем. Дожидаемся, когда придут нас сменять. Наконец, уже почти в 7 часов смена пожаловала.
Возвращаюсь к нашей бронемашине. Бенцель уже поджарил яичницу, мы с Фрёбелем съедаем по бутерброду, потом я зажариваю еще 6 яиц на всех сразу. До обеда все тихо, лишь одиночный огонь русской артиллерии.
Сажусь в бронемашину и до самого полудня читаю роман. Снова прибыла целая груда почты. Нашего командира Штольца куда-то переводят, так что в 14 часов к нам явится другой, поэтому все вокруг бегают как чумовые.
Пришиваю на мундир ленточку «зимнего ордена». Потом кое-что по мелочи подштопываю.
Нас извещают о том, что, дескать, каждой разведгруппе полагается раздобыть и сдать по 2 ведра картошки. Мы с Клоппом отправляемся на поиски. Картофельное поле в двух шагах, правда из-за бурьяна и картошки не видать. И чтобы отыскать картофельный куст, сначала приходится выдрать кучу сорняков. Ведро мы с грехом пополам успели накопать, но тут команда: «Приготовиться к маршу!» Сдаем картошку на кухню.
В канцелярии раздают заказанные яблоки и торты — их только что доставили из тылового обоза.
На наш экипаж полагается 5 кг яблок, Гроссе оплатил их — 17,50 рейхсмарок. Все аккуратно укладываем в машине.
По-видимому, русские артиллеристы засекли наше местонахождение, стреляют по нашему лесочку, разрывы, визг осколков. Так что лучше уж не вылезать из бронемашины.
Хоппе приносит еще довольствие для меня: хлеб и колбасу.
Только Фрёбель надумал отправиться к полевой кухне за глинтвейном, как снова рядом разорвалось несколько снарядов. «Воздух!» — завопил кто-то из наших.
Над нами гудят 18 бомбардировщиков американского производства и 10 истребителей сопровождения, потом разворачиваются и заходят атаковать наши артиллерийские позиции. Наши зенитчики палят по ним вовсю, но попасть никак не могут.
Едва эти убрались, как на смену им появляются другие. Наши старые знакомые — фанерные бипланы, машин 20, никак не меньше. Особых хлопот они не доставляют, но вот зато переполоху от них — носятся на бреющем, как растревоженные пчелы, сбросят парочку мелких бомб, дадут несколько очередей из пулемета — вот и все. Но в конце концов и они убираются восвояси. А уже 16 часов.
Мы трогаемся с места, но проезжаем не больше 3 километров чуть левее.
Дорога находится под обстрелом, на обочине и в кюветах валяются покореженные и сгоревшие грузовики.
Мы проезжаем через изрытое воронками селение, кое-какие дома полностью разрушены в результате прямых попаданий. Проехав еще 3 километра, сворачиваем вправо и поднимаемся на гору. Никто понятия не имеет, что вообще происходит.
Проезжаем через кукурузное поле примерно до половины подъема. Ставим машины в кустах колючки и маскируем их. Лейтенант Гляйз вместе с водителем забрались выше по склону подыскать место для позиции, а мы тем временем следим за обстановкой. Уже начинает темнеть.
Возвращается Гроссе, нам предстоит не мешкая приступить к охране участка.
Снимаю с бронемашины пулемет, беру автоматы, мешок с патронами для пулемета, и мы со всем этим тяжеленным добром взбираемся на гору и проходим метров 150 до колючего кустарника.
Темно, хоть глаз выколи. Над горой сильный ветер, по небу несутся темные клочья облаков.
Мы с Фрёбелем снова спускаемся к бронемашине забрать остальные вещи. Едва мы спустились, как начинается дождь.
Кое-как, действуя на ощупь, нахожу и растягиваю над башней кусок брезента. Мы пережидаем дождь, благо 10 минут спустя он перестает.
К нашему великому облегчению, мы все же наверху. Закусываем хлебом с колбасой. Все промокло насквозь, а тут еще этот ветер.
По обе стороны расположились другие группы. Перед нами лежит долина, за ней снова горы. Нас в группе шестеро, по 2 часа каждому предстоит провести в охранении.
Примерно в 4 километрах от нас расположились части 370-й пехотной дивизии.
Около часу ночи вдруг раздается стрельба, но быстро стихает, а в целом все спокойно.
Спать приходится в кустарнике, подыскав более-менее защищенное от ветра место.
Другие группы сумели обнаружить брошенные русскими землянки.
В 4.30 утра перебираемся на противоположный склон горы — чтобы враг не заметил на верхушке. Все, за исключением четырех человек, отправляются вниз к нашим бронемашинам. По дороге приходится держать ухо востро.
Нам, четверым оставшимся, как только развиднеется, предстоит изучать местность. Для этих целей сюда из пункта корректировки огня доставили стереотрубу.
Холодно. Просматриваю газеты и журналы. Медленно рассеивается туман.
Русские прицельно бьют из орудий по пересекающим равнину дорогам, по нашим артиллерийским позициям и по отдельным домам и подворьям.
Эти ребята не промахиваются. Так что даже нашему военврачу, и не только ему, приходится подыскивать себе другое местечко.
Снаряды противника свистят буквально над головами. Мы уже даже по звуку научились определять место их попадания и редко ошибаемся, стоит только взглянуть в бинокль.
Около 8 утра лейтенант Ташнер приказывает нам перебраться на новый и более удобный наблюдательный пункт на кукурузном поле.
Стою на новом месте с 8 до 9 часов, когда меня сменяют, отправляюсь на старое, где остались все вещи.
В 12 часов нас сменяют.
За неимением воды котелки приходится прополаскивать чаем.
Во второй половине дня смазываю оружие, читаю роман и пишу дневник и письма.
Вдруг налетает рой фанерных бипланов, машин 20, но их быстро отгоняют наши зенитчики. Впрочем, ненадолго — вскоре они возвращаются и сбрасывают на нас несколько штук легких бомб. Один раз я даже наблюдал в бинокль, как бомбы, отделившись от самолета, падают и взрываются.
Около 15 часов русская артиллерия накрыла тот наблюдательный пункт, откуда мы вели разведку сегодня утром. Туда упало снарядов 30. А один угодил прямо в окоп корректировщика артогня. Парня разорвало на куски. Еще один снаряд попал в траншею — также один погибший.
Сижу в бронемашине и пишу. Слышу, как после каждого взрыва снаружи светят осколки.
Быстро едим и сразу же в охранение. Сегодня к 17 часам заступаем на позицию.
Нагруженный своими спальными принадлежностями и пулеметом, поднимаюсь вверх по склону горы, прохожу через кукурузное поле до брошенной русскими позиции.
Спим в крытой траншее. Двое наших постоянно на посту в 50 метрах от нас, еще один человек остается за пулеметом.
Время тянется нестерпимо медленно, ждешь не дождешься, пока явится твой сменщик. Уже в 3 часа утра пролетает четверка русских ночных бомбардировщиков. По обе стороны от меня, как и вчера, в 50–100 метрах расположились наши пулеметчики.
Сегодня вторая годовщина моей солдатской службы. Как все-таки летит время! До сих пор все было переносимо, да смилостивится надо мной судьба и дарует мне и третий такой же год.
С рассветом, в 4.30 утра, мы снова собираем пожитки и с оружием возвращаемся к нашим бронемашинам.
Поскольку днем русским ничего не стоит заметить нас, оставляем на светлое время суток только один пост — на кукурузном поле.
На завтрак ели только поджаренный на масле хлеб — больше ничего нет. После завтрака нам с Бенцелем приказано спуститься вниз к ручью на разведку.
Спускаемся по тому же участку горы, где ночью стояли в охранении, в долину, через которую протекает ручей.
Спуск довольно крутой, проходим метров 30 через густой, дремучий лес. Русло ручья здесь пересохшее.
Как индейцы, пробираемся через лесную гущу вдоль ручья примерно 300 метров и наконец обнаруживаем воду. Под крышку заливаем прихваченные с собой канистры и, обливаясь потом, идем назад. Наконец можно хоть по-человечески помыться.
Сегодня снова интенсивный артобстрел. Наши батареи, включая 6-ствольные минометы, долбят какое-то расположенное примерно в 5 километрах селение, преграждающее нам путь через предгорья к Орджоникидзе.