Villa Orient – Альтер Эго (страница 45)

Я немного задержалась на работе, неспеша ехала домой, долго парковалась, ещё чуть-чуть посидела в машине и только потом пошла в дом.

Дома было тихо и темно. Сергея нет. Может, он сегодня работает или задержался в спортзале, а может, пьёт с новыми друзьями. Сегодня так даже лучше. Я не стала ужинать, приняла душ и легла в кровать. Когда Сергей придёт, я буду притворяться спящей. Сергей ничего не заметит.

Встреча была прямо в десять утра по местному времени. Это была видеоконференция, на которой обязательно надо было включить камеру. Я поправила волосы и подключилась ровно в десять. Через несколько минут на том конце тоже включилась камера.

Никита Соколов был молод и горяч, в костюме и голубой рубашке.

— Доброе утро, Аврора.

— Доброе утро, — мой голос был ровным, отточенным годами дипломатии. Ни единой фальшивой ноты, несмотря на колотящееся в груди сердце.

— Как ваши дела на новом месте в новой должности? Привыкаете?

— Всё в порядке, благодарю.

— Вам, наверное, интересно, для чего эта встреча. Наше управление нечасто связывается с действующими сотрудниками, тем более такого уровня.

— Пожалуй, — я чуть склонила голову. — Повестка была… лаконичной.

— Довольно сложно изложить в повестке то, о чём мы будем говорить, не нарушая определённых протоколов.

Пауза. Соколов внимательно изучал меня, словно пытаясь прочесть мысли через экран. Я выдержала его взгляд, моё лицо было непроницаемо. Внутри же всё сжималось от предчувствия. Это не «комплаенс», это что-то личное.

Значит, дело серьёзное. И он сначала хочет задать мне вопросы и выяснить что-то, и только потом скажет, в чём дело. И здесь мои навыки манипуляций против его навыков.

— Тогда, может быть, вы облегчите задачу и зададите правильные вопросы? В чём, собственно, проблема? — я позволила себе лёгкую, едва заметную усмешку, демонстрируя свой собственный контроль над ситуацией.

Соколов не повёлся. Его голос стал более официальным, лишённым всяких эмоций.

— Вы давно связывались со своим бывшим мужем, Артёмом Ивановым?

Этот вопрос был подобен удару под дых. Я едва не поперхнулась воздухом, а мысли пустились вскачь. «Артём. Почему он?»

— Да, очень давно, я бы сказала, — я ответила чуть дольше, чем следовало, и едва не выдала себя

— Вероятно, вы помните, когда точно это было?

— Да, уже почти четыре года назад.

— Я должен сообщить вам новость о нём, — он сделал паузу, чтобы оценить мою реакцию, а его взгляд стал серьёзнее. А я ничего не сказала. — Вам интересно?

— Да, — я старалась быть хладнокровной.

— Хорошо. Его нашли мёртвым.

Мир на мгновение померк перед глазами, а слова застряли в горле. Я надеялась… Мир схлопнулся в одну точку. Свет в кабинете померк, а звук превратился в далёкий гул. Мёртвым. Это слово, такое резкое, такое окончательное. Не убежал. Не уехал. Мёртв. Мои руки крепко сжались под столом, до боли в ногтях.

— Аврора? Аврора?.. Вы меня слышите? — он несколько раз повторил моё имя, прежде чем я ответила.

— Да? Как он умер?

— Его убили. По крайней мере, именно так квалифицировали дело следователи прокуратуры.

— Когда это случилось?

— Четвёртого апреля, — Соколов посмотрел куда-то в сторону, видимо, сверяясь с данными, — вы тогда были на конференции в Петербурге.

Да, тот день я не забуду. Мы должны были с ним поехать на кладбище. Он наконец согласился посмотреть на могилу сына, а у меня была идея его перезахоронить. Это потому, что я уже ничего не могла сделать и хотела сделать хоть что-то.

— Вы знаете, как его убили?

— Нет, детали мне неизвестны, знаю только место.

Я выдохнула:

— Где?

— Его тело нашли на Митинском кладбище. Точнее, останки. Он был закопан в одной из могил.

Холод. От головы до самых кончиков пальцев. Митинское кладбище. То самое. Место нашей общей трагедии стало местом его смерти.

— Кто?..

— Вам обвинение не предъявляется. Но я должен сообщить, потому что прокуратура рано или поздно с вами свяжется. У вас дипломатический иммунитет и вторая степень секретности. Вы не можете рассказывать о работе, а именно работой вы и были заняты в тот день. Вам это понятно?

— Да.

— У вас есть вопросы?

— Они знают, кто?..

— Я этого точно не знаю, но у прокуратуры есть подозреваемый. И это не вы. Больше ничего сказать не могу.

— Понимаю.

— Мои соболезнования, Аврора.

— Спасибо.

— Мне больше нечего сказать, поэтому, если у вас нет вопросов ко мне, можем завершить встречу.

— Конечно.

— Всего доброго.

— До свидания.

На самом деле, я не хотела с ним видеться снова, но так говорят… Он отключился, его лицо исчезло с экрана. И я тоже нажала на кнопку отбоя. Я выбежала из кабинета в туалет и, как только закрылась в кабинке, меня стошнило.

Я держалась рукой за стену, чтобы не упасть. Меня колотило. Руки были ледяными. Я задыхалась.

Я не хотела его смерти. Его смерть не принесла мне облегчения. Я искренне надеялась, что он просто сбежал и не предупредил жену. И живёт где-то с другой женщиной, может быть, счастлив. Но теперь мы все точно знаем, что его больше нет. И он не сбежал. Он пришёл тогда на кладбище, и там его убили. Этот человек знал, где он будет. Кто, кроме нас с ним, мог об этом знать? Я никому не говорила об этом. И Артём был более чем скрытным. Так кто же? Тот, кто мог узнать о его похождениях таким же образом, как и я когда-то.

Я виновата в его смерти. Я привела его туда, где его убили. Из-за меня он погиб.

Воспоминания меня пугали. Меня трясло от ужаса. Я периодически покрывалась холодным потом. Меня снова вырвало.

Я просидела в закрытой кабинке почти час, пока мой пульс не стал близким к норме. Но я сама была не в норме. Я чувствовала, что со мной что-то не так. Не так как раньше. Я стала другой. Моё хладнокровие испарилось.

Я наконец решилась выйти, ведь нельзя просидеть в туалете целый день, но, как только я вышла в коридор, яркие искры заплясали перед глазами, я отчаянно схватилась за стену, но слишком поздно, потому что мир почти сразу померк, и я упала на пол в коридоре.

Глава 39

Горячее решение

Я ненавижу первый снег. И всегда ненавидела. Белая масса падает сверху и хлюпает под ногами. Тяжестью ложится на ветви деревьев. Самые слабые из них ломаются.

Возможно, расстройство личности всегда было во мне. Возможно, травма — смерть матери — стала толчком к развитию психопатии. Было ли это органическое повреждение или лишь моё больное воображение? Я бесчисленное количество раз задавалась вопросом, почему я такая. И я до сих пор не знаю ответа. Никогда не узнаю.

Я была у психотерапевтов, читала книги профессионалов о расщеплении личности, но ничего из этого не даёт мне ответа. Это как чёрная дыра, которую можно исследовать только по косвенным признакам, которые она создаёт вокруг себя. Я не могу понять, что происходит, и не могу это остановить, потому что я как будто бы сплю и смотрю на всё со стороны, не в силах пошевелиться и сказать хоть что-то. В такие моменты я не существую, хоть и могу мыслить, но меня, именно меня, нет. На моём месте другой человек, который живёт другую жизнь, совершает действия, которые я никогда бы не смогла совершить. Как в тот день.

В тот день наконец-то снег перестал таять. Температура понизилась, снег всё ещё был мокрым, но всё же ложился на землю ровным слоем и больше не исчезал, превращаясь в воду. Я опаздывала в школу и решила срезать через парк вдоль пруда. Папа не разрешал мне так делать. Время неспокойное, много плохих людей, которые без труда могут обидеть ребёнка. Как же он заблуждался по поводу того, кто и кому может причинить зло.

Мы жили в новостройках. Дома построили, а школы там не было, поэтому мы ходили в соседний микрорайон. Дорогу тоже никто не удосужился построить. Единственная асфальтированная дорога шла вдоль шоссе, и нужно было делать приличный круг — дополнительно полчаса, чтобы дойти до школы. Обычно я слушалась папу и ходила так. Но когда времени не было, мы с Ирой, да и не только мы, бегали через парк. В общем, это был лесопарк с протоптанными дорожками. Самая короткая шла вдоль пруда. По ней я и бежала тем утром, когда увидела впереди знакомую фигуру.

В этом году к нам пришла новенькая, звали её Маша. Она была замкнутая, необщительная, но в обиду себя не давала. Ире она понравилась, и они даже начали дружить, разговаривали, шутили, смеялись вместе. А мне это всё не нравилось. В нашу дружную компанию вклинилась помеха. У меня и так, кроме Иры, нет друзей, а тут ещё эта стала занимать время единственной подруги. На самом деле, Маша и Ира были очень похожи. У них даже пряди волос были одинаково выкрашены розовым шампунем. Они обе бойкие и весёлые. А я от них отличалась.

Маша шла без шапки, розовая прядь стала мокрой от снега и повисла как сосулька рядом с другими сосульками из волос соломенного цвета. Дорога через парк, конечно, была короче, но всё равно занимала минут двадцать. Я быстро её догнала.

— Опять опаздываешь.