Вилис Лацис – Сын рыбака (страница 2)
Талант Вилиса Лациса в этом романе проявился во всей полноте. Писатель убедительно рассказал о жизни рыбаков, их труде, быте, повседневной борьбе с морской стихией. Роман отличается увлекательным сюжетом, стройной композицией, богатством изобразительных средств.
В 1954 году был написан роман «Поселок у моря». Читатель снова встретился с полюбившимися ему героями и в первую очередь — с Оскаром, образ которого нашел тут свое дальнейшее развитие и углубление. В «Поселке у моря» рассказывается о жизни рыбаков в советское время.
Творческое наследие Вилиса Лациса — велико и многогранно. Оно занимает достойное место в советской литературе. Большой талант, энергия, неутомимый труд выдвинули Вилиса Лациса в первые ряды наших писателей. Его произведения, в том числе и роман «Сын рыбака», выдержали испытания временем — это самая высокая оценка писательского труда.
ОТ АВТОРА
«Сын рыбака» написан в 1932—1934 годах. Видимо, потому, что с появлением этого романа автор стал известным в Латвии читательским массам, многие думали (а некоторые и сейчас думают), что это был первый литературный опыт, хотя я начал писать и печататься года за два до его выхода в свет. В то время я жил в Ринужах — небольшом рыбачьем поселке, расположенном у самого устья Западной Двины, — и работал грузчиком в Рижском порту. Когда «Сын рыбака» был опубликован, во многих рыбачьих селах объявились живые герои этой книги. Почти в каждом из них нашлись свой Оскар и своя Анита; братьев Теодоров набралось с полдюжины, а некий крупный рыботорговец, увидевший в эксплуататоре рыбаков свой портрет, пытался даже возбудить против меня судебное дело. Пришлось сделать отсюда вывод, что изображенные в романе люди, события и сама рыбацкая судьба оказались в известной мере характерными для досоветской Латвии.
В наше время, когда латышский народ строит свою свободную и счастливую жизнь в великой семье братских советских народов, в корне изменилась и жизнь рыбаков. То, о чем мечтали когда-то Оскар Клява и все честные люди, стало действительностью. Сейчас уже не найдешь на латвийском побережье ни эксплуататоров, вроде Гарозы, ни политиканов, вроде Питериса, а мракобесам, вроде брата Теодора, нечего делать в рыбачьих селах. Ныне здесь построено и строится много рыбозаводов и консервных фабрик; с каждым днем растет благосостояние рыбаков, равно как и всего населения молодой советской республики. Думаю, что мне удастся написать книгу и о наступлении этого счастливого времени, о рождении нового, советского человека.
В «Сыне рыбака» можно найти много недостатков, много незрелого и несовершенного, и, наконец, в нем многое не досказано. Но русский читатель — надеется автор — не упустит из виду того обстоятельства, что книга была написана в условиях буржуазного реакционного режима, при котором жестоко преследовалась всякая прогрессивная мысль, — говорить тогда приходилось вполголоса. И если бы автор стал переделывать этот роман теперь, когда он может говорить во весь голос, с той беспримерной в истории мировой литературы творческой свободой, которой обладает лишь советский писатель, — ему пришлось бы создать совершенно другую, новую книгу. Такая книга, по всей вероятности, тоже будет написана. Поэтому автор почти ничего не изменил в «Сыне рыбака» и оставил роман в первоначальном виде.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая
ЗИМА
1
На видземском побережье Рижского залива, возле речушки Зальупе, стоит рыбачий поселок Чешуи, защищенный грядою дюн от свирепых морских ветров. Узкая развилистая дорога вьется меж двадцатью четырьмя дворами, отделяя их друг от друга. Дома крыты замшелым тростником или черепицей, среди них лишь один кичится красной железной крышей. Дом этот строен в полтора этажа, с верандою и балконом; голубая вывеска, на которой намалеваны сахарная голова и разрезанный каравай, украшает вход в лавку Бангера, самого зажиточного человека в поселке. Здесь можно купить смолу, пряжу для сетей, пробку, мыло, конфеты, табак и кое-что из гастрономии. Мужчины здесь всегда найдут чем промочить горло, а женщины могут вволю посудачить. Лавка Бангера — сердце рыбачьего поселка: сюда стекаются все свежие новости и слухи, а отсюда они с поразительной быстротой разносятся по всем дворам.
Дальше всех от моря, на самом краю поселка, одиноко стоит дом старого Дуниса. Он похож на остальные здешние дома — такой же низкий, длинный, с прогнувшейся тростниковой крышей и небольшими оконцами. С северной стороны к нему пристроен крытый двор для скота, чуть поодаль — клеть для хранения рыболовных снастей и баня с рыбокоптильней.
Ближе всех к дюнам — дом рыбака Клявы, такой же ветхий, как и у Дуниса. Просторный двор обнесен со стороны дороги ивовым плетнем, позади дома тянется обмелевший лиман. Лет тридцать тому назад здесь была бухточка, сейчас ее отделяет от моря гряда дюн. Только осенней порой, когда западные ветры нагоняют в залив громадные массы воды, лиман вновь сливается с морем. Вдоль него растет несколько кустов сирени и жидких березок, но ни одного фруктового дерева в Чешуях не увидишь.
Севернее, на пригорке, откуда открывается вид на весь поселок, стоит маленький домик без каких-либо хозяйственных построек. Здесь когда-то жила вдова Залита с дочерью Зентой…
В этом тихом уголке обитает сильное, закаленное рыбацкое племя. Несколько лет тому назад здесь произошли события, нарушившие мирное течение обыденной жизни, и молва о них разнеслась далеко за пределы поселка.
2
В первый воскресный день после крещения Оскар Клява запряг лошадь и повез младшего брата Роберта, студента экономического факультета Рижского университета, в соседнее местечко, откуда начиналось автобусное сообщение с Ригой. С ними поехала и дочь лавочника Бангера — Анита; ей тоже пора было возвращаться в столицу, где она училась в последнем классе средней школы. Всю дорогу Оскар молча прислушивался к оживленным разговорам брата с Анитой. Они заранее радовались развлечениям, которые ждали их в городе, — театральным премьерам, выставкам картин и давно обещанным концертам Анри Марто[1]. После двухнедельного отдыха молодые люди жадно стремились окунуться в многоцветный поток городской жизни.
Оскар не любил город. Он быстро утомлял его своими крайностями, угнетал избытком шума, движения, происшествий, всевозможных удовольствий и многообразием человеческих страданий. Даже во время деловых поездок он не мог высидеть там больше двух-трех дней. Смутно становилось у него на сердце, и он спешил обратно, в тихое царство дюн, где люди день и ночь дышат соленым запахом моря и засыпают под убаюкивающий гул прибоя. Здесь его ничто не угнетало. Бодро принимался он за повседневную работу — забрасывал сети, чинил невод, помогал отцу и сестре в рыбокоптильне.
Оскару исполнилось двадцать пять лет. Несмотря на то что он выделялся среди других парней тихим, молчаливым нравом, голову он держал высоко и ни перед кем ее не склонял. Когда Оскар шел по поселку, его большие красные руки тяжело свисали вдоль тела, словно обремененные собственной силой, и даже в толпе рыбаков его еще издали можно было заметить по гигантскому росту. Широкоплечий, с загоревшим от солнца, обвеянным морскими ветрами лицом, в облепленной рыбьей чешуей, запачканной смолой одежде и высоких сапогах с отогнутыми голенищами, он напоминал сказочного великана.
В местечке Оскар задержался ненадолго. Помог брату и Аните донести до автобуса вещи и стал прощаться. Подавая руку Аните, он посмотрел ей в глаза, покраснел, и в груди у него вдруг защемило. Это было незнакомое, впервые изведанное захватывающее волнение, но оно могло означать и боль, и грусть, и тревогу. Оно имело множество названий, и только одного, подлинного, которое охватило бы все эти чувства, Оскар еще не знал… Итак, он посмотрел на Аниту, покраснел и отвернулся.
Не оглянувшись ни разу, поехал он тихой улицей местечка и всю дорогу думал о девушке. На долгие месяцы исчезнет она среди каменных казарм большого города… Счастливый Роберт!.. При воспоминании о том, как брат и Анита сидели рядом в старых санях, Оскар вдруг почувствовал странное беспокойство. Всюду они будут вместе — в автобусе, в театре, на улице и в маленькой комнатке студента. И снова перед глазами возникало улыбающееся лицо брата возле раскрасневшейся от мороза девушки… Оскар потянул вожжи, лошадь пошла рысцой. Скоро завиднелись крыши поселка Чешуи. Оскару он показался вымершим. На улице не было ни души, даже не залаяла ни одна собака. Старые дома беспомощно и грустно глядели на него оконцами в полусгнивших рамах. Вид чахлого леска, песчаных холмов и замерзшего лимана почему-то взволновал Оскара, словно вокруг высились тюремные стены. Только заметив во дворе сестру Лидию, Оскар немного пришел в себя. Распрягая лошадь, он смотрел, как сестра носит воду. Приятно было глядеть на ее гибкий стан, который, казалось, не чувствовал тяжести полных ведер. Лидия шла легким шагом ловко оберегая новенькие туфли и синее платье от воды, переплескивавшейся через края ведер. Она взглянула в глаза брату, слегка улыбнулась и, ничего не сказав, прошла мимо. Улыбка, показавшаяся было на лице Оскара, медленно угасла. Он распряг лошадь, отвел в конюшню и пошел к морю.