Вильгельм Шульц – Последняя подлодка фюрера. Миссия в Антарктиде (страница 10)
Капитан «Вильгельма Густлоффа» Фридрих Петерсен был далеко не новичком в морском деле и прекрасно понимал, что продолжение движения на запад содержит в себе известный риск Выход мог быть найден только в нетривиальном решении, и оно было найдено. Принимая во внимание штормовую погоду и сравнительно большую скорость лайнера, Петерсен решил прорваться глубоководным фарватером N 58, что проходил севернее банки Штольпе. Шторм и снегопад затруднят противнику обнаружение судна. Если двигаться с максимальной скоростью и без зигзага, то с рассветом оно будет уже на подходах к Кильской бухте. Вражескую авиацию, таким образом, в расчет можно не принимать. Глубоководный фарватер застрахует от подрыва на минах. Подводным лодкам противника будет тяжело обнаружить «Густлофф», и еще сложнее – занять позицию для атаки в условиях шторма. Тем более с «Лёве» радировали – «Следуем вашим курсом. Рандеву 55,66 С 17, 38 В».
– Скажите, Юрген, – начал Ройтер, растянувшись на топчане, который тут остался еще с тех пор, когда еще была хотя бы какая-то видимость порядка.
Время, которое они вынужденно проводят в заключении, не должно быть потеряно впустую. Стоит уделить внимание подчиненному. Как Рёстлер говорил – знать самые потаенные мотивы. Пожалуй, время пришло их узнать. Тем более что в отношении России у Ройтера было множество вопросов. Русские – народ весьма воинственный, что было не раз подтверждено историей. Именно они уничтожили армию Наполеона, да и за последние 30 лет они уже второй раз появляются в Восточной Пруссии. Правда, предпоследний конфликт, когда экспедиционный корпус Суворова выступил на стороне Австрии против Пруссии, был больше чем 150 лет назад. Да и то… Сейчас и Австрия и Пруссия – едины. – Итак, Юрген, – вот вы, собственно, не скрываете своего происхождения. В то же время наши народы сейчас, вот в эту самую минуту убежденно уничтожают друг друга, демонстрируя при этом чудеса воинского искусства. Что значит для вас «быть русским»?
Старший помощник задумался. Он понял вопрос и не торопился на него отвечать.
– Та война, – медленно начал он, – мне стоила родины. Ее отняли большевики. В этой войне я бьюсь за тех, кто посмел бросить вызов большевикам.
– Вы же родились в Берлине…
– Ну да, – кивнул Зубофф. – Но я русский дворянин. У меня имение под Тамбовом.
– Но вы же не были в этом имении ни дня, – удивился Ройтер. – А родина для вас все равно – Россия?
Как он странно говорит – он не употребляет прошедшее время – «было имение»… То есть для него оно где-то в мыслях и сейчас «есть».
– А сейчас большевики пришли забрать и мою вторую родину.
– А если мы победим? Если мы погоним большевиков назад до Волги?
– Тогда я вернусь на свою первую родину.
– Получается, понятие «кровь» для вас не имеет смысла без понятия «почва»?
– Наверное, можно и так сказать. У меня нет иллюзий. Я готов сражаться не один год, но обязательно прийти к своему изначальному пункту – дому на высоком берегу реки Хопер, о котором мне рассказывали в детстве. Я его вижу и помню, он мне часто снится. Хотя в последние годы мои родители там и не жили почти. Отец был чиновником морского ведомства и жил в Риге. Там тоже был дом. Но это другое.
– То есть вы прожили в Германии 22 года и готовы сражаться еще 22, чтобы попасть в место, где вы никогда не были?
– Если будет нужно – то и трижды по 22. Вы думаете, герр командир, я не вижу, насколько большевики сильны? Это тьма кромешная. Силы мирового зла. Мой народ, пожалуй, как никакой другой в мире, натерпелся от иудо-большевиков… Сейчас эта мгла ринулась в Европу. Я, как вы верно заметили, русский, а не большевик… Хотя сейчас для многих эти слова стали синонимами…
– И что же для вас означает «быть русским»?
– А что означает «быть немцем»?
– Я служу своей стране, армия, флот национальны по определению. Но вы-то, получается, воюете на стороне врагов своей страны…
– Я воюю против тех, кто в 17-м году вверг эту страну в хаос и лишения, кто душит и насилует русский народ… Жаль, что не на Восточном фронте…
– Восточный фронт вон, за окнами.
– Ну вот поэтому я и здесь…
У «Густлоффа» пошло все сразу как-то не по плану. При выходе из бухты он налетел на остов линейного крейсера «Шлезвиг-Гольштейн», упокоившегося тут месяцем раньше, и повредил руль. Маневренность корабля была ограниченна.
В 21:00 сигнальщик русской подлодки «С-13» обнаружил цель на румбе 105 градусов.
В 21:20 «С-13» уменьшила ход до 9 узлов.
Капитан Петерсен, зная, что «Лёве» на подходе, приказал включить позиционные огни, но из-за сильного волнения при сильном боковом северо-западном ветре «Лёве» отставал и ориентироваться на них не мог, зато их прекрасно было видно с «С-13».
21:26. «С-13» начинает решительное сближение с противником.
21:27. Командир отдает приказ о переходе в позиционное положение. Одновременно он начинает понимать, что цель может ускользнуть.
В 21:35 ход вновь увеличивается до 12 узлов. Позиционное положение препятствует достижению еще большей скорости.
В 21:41 в концевых группах надувают цистерны главного балласта, и спустя три минуты подлодка, уменьшив сопротивление воды, развивает уже 14 узлов.
К 21:55, в тот момент, когда дистанция составляет уже не более 35 кабельтовых, командир «С-13» окончательно убеждается в том, что с выходом в атаку он опоздал. Курсовой угол лайнера на подводную лодку-120 градусов левого борта.
В 21:55 «С-13» ложится на курс 280 градусов и начинает длительный часовой обгон ничего не подозревающего «Густлоффа». В течение последнего получаса лодка развивает 18-узловой ход.
23:04. Лодка ложится на боевой курс 15 градусов, который выводит ее строго перпендикулярно левому борту лайнера. Через четыре минуты подлодка дает полный четырехторпедный залп. Дистанция до цели – 4,5 кабельтовых, расчетный угол встречи – 85 градусов.
Спустя 37 секунд первая рыбина с надписью «За Родину!» поражает левый борт цели в районе капитанского мостика. Вслед за этим почти сразу следуют еще два взрыва. «За Советский народ!», «За Ленинград!» – надписи на бортах торпед. Последняя с надписью «За Сталина!» отказалась выходить из трубы, что чуть было не привело к аварии. Командир приказывает уйти на глубину, чтобы избежать подрыва торпеды в аппарате.
Над волнами остервенело хрипел ревун. Луч прожектора шарил по волнам и заставлял тьму отступать. «Лёве» достиг точки рандеву. Прожектор чиркнул по борту лайнера. В следующую секунду над бортом взметнулся характерный белый фонтан, знакомый каждому подводнику, тем более командиру торпедной части.
– Черт! – выругался Карлевитц, когда звуки разрывов не оставили ни малейшего сомнения. – Этого я больше всего и боялся! Герр капитан-лейтенант, почему вы не включаете гидролокатор? Давайте хотя бы накажем этих уродов!
– Бесполезно, – ответил Прюффе. – Два дня назад мы повредили антенну ГАС[19] при ударе о льдину. А что вы хотели, коллега? – Прюффе перехватил удивленный взгляд Карлевитца. – Вы ничего не говорили о том, что нам придется вступать в бой с русскими. Я и так уже изрядно подставился, поддавшись на ваши уговоры. Разве у вас был выбор?
Прав Прюффе, конечно, выбора не было – либо «Лёве», либо ничего. Карлевитц решил, что лучше хотя бы что-то.
– Курс на корму «Густлоффа»! – отдал приказ Прюффе. – Попробуем пришвартоваться и принять людей. – Нараставший с каждой минутой крен сделал это невозможным, но уже через 30 минут после взрыва торпед «Лёве» снимал со шлюпок первых пострадавших.
23:09… «Вильгельм Густлофф» получил серьезный крен на левый борт и начал тонуть… Через минуту весь левый борт ушел под воду.
Балтика неистовствовала. Снежные заряды один за одним проходили на юго-восток, волнение достигало 7 баллов. В этом месиве льда, воды, снега, ветра и стали боролись за жизнь несколько тысяч человек. Единственной их надеждой был эсминец с неисправной системой ГАС. Его радиостанция отстукивала в эфир координаты трагедии. И к этим координатам уже приближались тральщик «М 375» и торпедолов «TF 19». Наступал последний день января последнего года Рейха.
Около 2 часов пополудни следующего дня оберштурмфюрер цур зее Адольф Карлевитц пил уже вторую кружку шнапса в тщетных попытках согреться. Он провел полночи в ледяной воде, вытаскивая пассажиров «Густлоффа» из пасти озверевшей Балтики. Напротив сидели его товарищи. Ройтер и Зубофф мгновенно были отпущены, почти сразу же как в Готенхафен пришла весть о трагедии. Капитан порта решил не усугублять свою и без того незавидную участь. Его ведь предупреждали!
Казалось, Карлевитц никогда не согреется. Обхватив обеими руками кружку и укутавшись в одеяло, он продолжал свой сбивчивый рассказ:
– Спасти удалось около 1000 человек. Может, чуть больше. Я не считал. Очень много. – Он все еще сидел, обхватив голову руками. – «Лёве» был так нагружен, что едва не черпал бортами.
– Кто спасся? – сухо спросил Ройтер.
– Кто-кто… Ну подумайте, командир, вот мы бы на нем шли… У кого больше шансов – у меня? У вас? Или той бабульки с внучком? Да, женщины и дети – вперед! Но много ли проку от шлюпки, в которой нет гребцов? Естественно, спаслись те, кто лучше подготовлен. Кто научен покидать затопленные отсеки, кто просто физически здоров и может выдержать в ледяной воде хотя бы несколько минут! У кого скорее будет инфаркт? У меня или у 60-летнего ветерана Вердена? Бабы из вспомогательных частей – они тоже…