Вильгельм Шульц – «Подводный волк» Гитлера. Вода тверже стали (страница 40)

Полный вперед! Курс вест! Чистый вест. Пусть не верят своим ушам, глазам и радарам. Лодка спасается от разрывов, уходя в глубь позиций «томми».

Они шли с корветом почти параллельными курсами, и самое главное было угадать, когда тот станет поворачивать. В перископ был виден его киль, но он был слишком близко. Когда станет ясно, что их курсы пересекутся, может быть поздно, смертоносные бочонки уже будут в воде.

Ройтер угадал. Он пропустил бочонки перед лодкой, резко переложив реверс. Торговец приближался, и нужно было выходить под перископ.

— Контакт! Торговое судно, скорость низкая. Приближается. О, уже два контакта, отлично!

Корвет и эсминец кружили над тем местом, где обнаружили лодку, когда Ройтер делал расчеты атаки. Времени было очень мало. Корвет с минуты на минуту увидит их и в два прыжка будет тут как тут.

Дать полный? На всплытие под перископ? А потом камнем обратно. Главное, чтобы торпеды к этому моменту вышли. Если это крупный пароход, надо ставить глубину побольше, где-нибудь на девять метров. У меня в залпе пять торпед. Я могу уничтожить пять целей… если их выберу правильно… Похоже, эсминцы нас потеряли. Они резко отвернули и стали сыпать бочонки южнее. Там могли быть итальянцы. Бесшумное всплытие под перископ. Танкер и два малых транспорта шли в кильватер в сторону Гибралтара. Хорошо шли. Можно даже сказать, отлично шли. Еще немного, и они бы ушли за волнолом. Но четыре торпеды уже резали своими вертушками толщу синей воды.

— Срочное погружение! Все в нос! — Скрип механизма перекладывания рулей на погружение. От четырехторпедного залпа с такой дистанции невозможно было защититься, но возмездие уже было близко. Корветы начали свою дьявольскую работу, бочонки снова посыпались в море.

— Резкий левый разворот! Глубина 120! — Легко сказать — до глубины 120 им погружаться и погружаться даже на самом полном. В это время для сонара они как на ладони. Вот он уже рядом. Звенит гнусный колокольчик, сначала дзынь, потом дзынь-дзынь-дзынь… Сейчас можно было только угадать, как в футболе во время пенальти, отвернет ли корвет вправо или влево. Он может отвернуть куда угодно. Скорость у него все 25 узлов против наших девяти. Три бочонка взорвались один за другим прямо над рубкой. Свет погас, послышался железный скрежет.

— Командир! Во втором отсеке затопление!

— Аварийную команду в отсек!

Эрнст Аккерман был уже там. Он там был сразу — просто он отдыхал там после вахты. Ройтер слышал, как во второй отсек протопали башмаки трех боцманов-ремонтников.

— Командир! Затопление в посту радиста!

— Глубина?

— 105!

— У нас критическое затопление второго отсека!

— Продуть балласт!

— Есть продуть балласт!

— Глубина?

— 107!

Вот тебе и раз! Такое было на учениях в Мюрвике. Единственно разница была в том, что там все это происходило в родной Фленсбургской бухте. Потом отрабатывали приказ «покинуть лодку». Здесь как ее покинешь? Хрен с ним 100 метров — у нас под килем больше 1000. Но там на верху «томми»… Привет, старина Кречмер! Давненько не виделись, с Парижу… Бл…ство какое!

Глубиномер тем временем показывал 121… Нет, так вот потонуть, как банка бычков в томате, брошенная в воду… Он представил проткнутую ножом банку, опускающуюся на дно. За ней тянется красновато-водянистый шлейф томатного соуса… Банка касается дна, зарывается в песок. Песок оседает. Еще некоторое время она кровоточит томатом. Потом все. Алес! Капут!

— Аккерман! Что там у вас? В чем причина? Почему не можете откачать это дерьмо?

— Откачиваем, герр оберлейтенант.

— Х…во откачиваете! Что вам нужно для этого? Матросов?

— Да матросов тут как раз хватает. Еще немного, и будет некуда встать…

— Так какого хера!

— Работаем, герр оберлейтенант.

Ну что, профи сраные? Ройтер не знал, куда правильнее смотреть: в перископ, где над лодкой барражировали корветы и вода расцветала оранжево-красными цветами, звук взрывов которых уже превратился в постоянный гул, или на шкалу глубиномера, которая приближалась к 130… Ни на то, ни на другое он не мог повлиять. К мелким острым обводам корветов прибавилась туша пожирнее. Это эсминец вновь вышел на боевую позицию. И тут, вот это действительно чудо, такое можно увидеть только раз. К жирному боку эсминца плавно подлетела сигара торпеды. Раздался хлопок, и в глаза полыхнул яркий свет. Эх, макаронник, молодец! Отомсти за нас! Потрясающе красиво, если бы не было так страшно. Возможно, это последнее, что Ройтер видел бы в жизни. Ну а если и так, то за такое и не жалко. Как бы он сейчас хотел оказаться дома. Дома — где? В Потсдаме? В Бресте? Во Фленсбурге? Да хоть где — лишь бы дома. Перед глазами забегали кадры из «фильмов», но как-то очень хаотично и бессмысленно. Вот Вероника вяжет какой-то свитер, сидя в кресле-качалке, она откладывает вязанье, делает попытку встать, и становится видно, что она беременна. Затем Анна, выводящая Ади из машины. Ему здесь лет восемь, наверное. Незнакомая местность… Горы, южная растительность. Италия? Ливорно? Специя? Он хотел как бы зацепиться за изображение и улететь вместе с ним. Но предатель-киномеханик отключил электричество. Сейчас наполнятся водой два отсека, и все. Мы идем камнем на дно. Где-то на глубине 300 метров вода раздавит лодку, как ореховую скорлупу.

Серия разрывов на пеленге 0. Раз, два, три… Четвертого нет. А нет, вот и четыре. Все. Не зря он выплывал. Теперь наверху сейчас с огнем и водой борются добрых три сотни врагов. Но у них есть шанс, а у нас нет.

Лодка качнулась, звук стравливаемого воздуха из системы ВВД вдруг на секунду усилился. Шипение перебитых трубопроводов вдруг захлебнулось и прекратилось. Глубина стабилизировалась. Можно было продувать балласт.

— Элетромашина?

— Есть электромашина!

— Малый вперед! Рули на всплытие!

Теперь нужно было получить передышку. Всплыть, пополнить запасы воздуха, зарядить батареи. Нужен был полный заряд, иначе невозможно будет бороться со встречным течением. Прорываться сейчас мы можем только через пролив в Атлантику. Обратно путь нам закрыт.

Это безумие. Мы сейчас стартуем в путь, который едва преодолели с гораздо лучшими вводными. Тогда за нас было хотя бы течение. Сейчас и оно против нас. Лодка пересекла курс атакованных целей. В воде был разлит соляр. Это было очень хорошо. Через некоторое время послышался треск ломающихся переборок. Значит, одна цель точно потоплена. А сейчас, не поднимая перископа, не привлекая внимания, аккуратненько оставляем за кормой порт и уходим за мыс. Как можно ближе к берегу…

— Изменение глубины докладывать…

В борьбе с затоплениями и повреждениями прошли сутки.

На вахту заступил мрачный гамбуржец. Властелин моря, король артиллерии и кладезь флотских суеверий и предрассудков.

— Командир, — начал он сухо. — У нас есть шанс прорваться. Дело в том, что гибралтарские течения — очень непростые. Я здесь ходил несколько раз. И кое-что полезное запомнил. Как известно, Средиземное море испаряет много воды, но слабо пополняется. В результате его уровень на метр ниже, чем в Атлантике. Разница уровней создает поток в среднем в 1 узел. Это значит, что за секунду при такой скорости через Гибралтар проходит миллион кубометров воды. Но есть еще и приливные течения. Они могут достигать 3 узлов. В зависимости от того, прилив это или отлив, течения складываются или вычитаются. В результате мы имеем течение от 1 на запад до 4 узлов на восток. Интенсивность меняется по ширине пролива. Ветер может или усиливать или ослаблять течение, в зависимости от направления. Сейчас прилив и ветер с запада. Если пойти в надводном положении, мы можем получить в корму + 1 узел, ну и ветер еще. Но идти надо вдоль берега.

— Мы можем пройти какое-то расстояние, прикрываясь туманом…

— В любом случае, надо быть готовым в любой момент отразить атаку. Я предлагаю идти с заряженными орудием и зенитками. И это должна быть не ночь, а сумерки. Два часа утром, два часа вечером.

Учитывая то, что нам придется преодолеть расстояние чуть более 40 км. Это всего лишь вдвое быстрее, чем если бы мы преодолевали его пешком.

Жив ли наш итальянский друг «Карро Франк»?[95] Сегодня он их спас. Если бы не его торпеда, которая вынудила «томми» заняться спасательными работами, сейчас бы уже они уже были пассажирами на судне капитана Харона. Погода портилась. С Атлантики шел грозовой фронт. Сталкиваясь с африканским суховеем, он огибал пролив, но все в любой момент могло перемениться. Ветер стал крепчать. И, хотя он был в спину, это было очень плохо. К темноте рассеялись окончательно остатки тумана, а качка не давала возможности использовать орудия. Тем не менее зенитчики и артиллеристы стояли по местам. Дизеля завывали на максимальных оборотах, чтобы давать напряжение на батареи. Ветер мог в любой момент перемениться. Да через час бы он точно переменился, а это значило, что из помощника он становился противником. Могло получиться так, что лодка на самом полном при таком противотоке стояла бы на месте. Отличный подарок для «томми».

Три четверти пролива позади. Они отклонились от первоначального плана. Идем, пока идется. Шкеримся к берегу. Через час хлынул ледяной дождь и ветер сменил направление. Дизеля по-прежнему заливались своим металлическим цоканьем, которое так ненавидели механики. Черно-фиолетовую стену дождя прорезал яркий луч прожектора. Завыла сирена. Прямо в борт с расстояния 3–4 сотни метров шел эсминец. Он увеличивал скорость и готов был таранить лодку. Мгновенно ожили стволы подлодки. Гулко ухнуло орудие, а с юта ночную тьму прорезали четыре линии трассеров. «Бронебойный-разрывной-светящийся» — все, как у Люфтваффе. Кинжальная контратака возымела успех. 88 мм снаряд разорвался на баке, а зенитным огнем был уничтожен прожектор. Теперь эсминец стал добычей. Он был слеп, а пожар на баке давал ориентир для стрелков. Но этот ориентир с бешеной скоростью несся в борт лодке.