Виктория Волкова – Спору нет! (страница 14)

Косолапов, нечесаный и немытый, один обитал в огромном частном доме. Может, кто-то бы согласился соседствовать с двумя питонами и одной коброй, но жить рядом с неряшливым от природы Славкой не решился никто. Но Косолапову плевать хотелось на женский пол, и Денис подозревал, что друг так и остался девственником, сосредоточенным на удивительном хобби, в одночасье превратившемся в прибыльную работу. Насколько знал Денис, продажа змей и остальных хладнокровных приносила немалый доход. Цесаркин вспомнил, как внутренне содрогнулся, несколько лет назад впервые увидев, как Косолапов отдирает лапки огромным тараканам и складывает живые тушки по баночкам.

– Зачем ты это делаешь? – изумился тогда Денис.

– А чтоб не разбежались, – легко отмахнулся Славка.

Теперь же, присев на уголок табуретки, Денис равнодушно взирал на похожую экзекуцию, попутно рассказывая про квартиру деда и предательство Шурки. А потом бросил будто невзначай:

– Насыпь и мне в баночку.

– Зачем? – изумился Славка.

– Буду смотреть на них, – удрученно пробурчал Цесаркин. – И понимать, что кому-то гораздо хуже.

– Бери, – удивленно хмыкнул Косолапов и добавил смеясь: – Мне не жалко!

Нина вернулась домой поздно вечером. Темные окна квартиры показались ей слепыми из-за яркой иллюминации у соседей. Даже на кухне и в чулане свет не горел.

«Может, Цесаркин отбыл навсегда? – мысленно понадеялась она. – Испугался приколов из чумовой лавки и сбежал? Хорошо бы… – подумала она и тут же опешила, поняв, что лукавит. – Без Герды станет скучно, – жалостливо добавила она и укорила себя. – Разве дело только в собаке?»

Она одернула себя, запрещая думать о Денисе как о мужчине. Только как о враге!

«Дураненой!» – приказала сама себе и, напустив строгий вид, вошла в квартиру, где в коридоре уже ждали два мохнатых чудовища. Фибка и Герда.

По тому, как стоят в холодильнике судки, Нина поняла, что товарищ сосед заглянул в каждый.

«Еще бы на лицо его посмотреть», – хмыкнула про себя Арахна и, поняв, что сильно устала за день, сразу постелила постель и отправилась в ванную. Собаки рванули следом и уселись около стиральной машины, с интересом наблюдая, как Нина набирает воду и разводит пену. Принимать ванну при свидетелях, пусть даже и мохнатых, Нина посчитала непристойным. Она распахнула дверь и строго велела:

– А ну-ка, брысь!

И, закрывшись перед носом у удивленных животных, улеглась в воду, подложив под голову надувную подушку. Сразу же запиликал сотовый. «Облака, белогривые лошадки». Значит, звонит Ромка.

Сын принялся рассказывать, как они с папой завтра пойдут в парк. А еще он забрал к бабушке Наде новый конструктор «Лего», а еще…

– Что ты мне подаришь на день рождения? – поинтересовался Рома без всякого перехода.

– Ммм, – протянула Нина, делая вид, что задумалась. – Не знаю… А что бы ты хотел? Крокодила – носорога? Обезьяну – бегемота?

– Мама-а! Не дразнись, – засмеялся сыночек. – Ну скажи, что?

– Не скажу, – хмыкнула она. – Давай вместе песенку споем или стишок мне расскажи.

– Не хочу стишок, – пробурчал Ромка.

– Значит, поем, – решила Нина.

– Папа, а ты подпевать будешь? – тут же осведомился у отца мальчик и, получив утвердительный ответ, переключил телефон на громкую связь.

– Песня какая? – откуда-то издалека поинтересовался Мишка.

– Давайте про трусов, – предложил Ромка.

– Трус не играет в хоккей? – уточнила Нина и затянула первый куплет. Ей из трубки вторили Ромка с Михаилом.

Денис вернулся домой с полными пакетами еды. Пришлось заехать в круглосуточный супермаркет. И, увидев в коридоре верных подруг, карауливших около запертой двери в ванную, все понял. Из ванной комнаты доносилось пение. Денис прислушался. Слов не разобрать.

«Пой, ласточка, пой», – хмыкнул про себя Цесаркин и, насыпав корма Герде, с удивлением заметил, как нахальная Фибби-Буффе подскочила к миске и принялась грызть сухой корм. Отгонять собачонку Денис поленился, а тихонько прошмыгнул в апартаменты Тарантуль. Наткнулся взглядом на постель, расстеленную на диване, быстро выпростал из кармана Славкину баночку. И с чувством выполненного долга отправился на кухню и, достав из кулька котлеты из моркови, демонстративно уселся лицом к двери, предвкушая крики и вопли Арахны, беготню собак и даже приезд МЧС.

Когда щелкнул замок, Цесаркин увлеченно уминал морковную котлету, политую странным соусом из шпината. Дверь ванной распахнулась, и через минуту в клубах пара в коридор величественно выплыла сама Арахна. Он застыл с вилкой в руке от такого зрелища: шелковый халат волочился по полу. Цесаркин уставился на тонкую шею и выбритый затылок с татуировкой, а потом перевел взгляд на волосы, замотанные на темечке в привычную дульку. Нина весело трещала по телефону и, казалось, даже не заметила его присутствия. А Денису захотелось пойти следом и, впившись в губы требовательным поцелуем, упасть с красавицей на постель, нетерпеливо стащить халат, провести ладонью по легкому пушку на бритом затылке. Прижать строптивую девицу к себе.

Цесаркин поморщился, осознавая, что именно сейчас следует дать самому себе хороший пендель, раз и навсегда перестав фантазировать о бабуле.

Герда, закончив есть, отправилась к себе на лежанку, а собачье недоразумение Фиби – Буффе, мигом запрыгнув на стул, стоявший рядом с Цесаркиным, потянулась мордочкой к тарелке Дениса. Не унюхав ничего съедобного, смерила его недовольным взглядом и унеслась к хозяйке. Захлопнулась дверь, и Цесаркин приготовился к кульминации Марлезонского балета.

Поболтав с сыном, Нина мечтала лишь об одном: завалиться спать, чтобы до утра никто не беспокоил. День на работе выдался не самый легкий, а приезд капитана Синебокова и опознание старшего Цесаркина усугубили ситуацию, трудно привыкнуть к мысли, что родной внук Ивана Алексеевича оказался полным ничтожеством. Второй, конечно, красавец, но далеко не ушел. Просто поумней и на рожон не лезет. Она уже подошла к постели и принялась развязывать пояс на халате, как заметила, что лежащая сверху махровая простыня странным образом шевелится. Нина аж зажмурилась от неожиданности.

«Может, уже к окулисту пора», – сама себя подначила она, аккуратно приподнимая розовую махрушку. И чуть не закричала от ужаса.

По кипенно-белой простыне прыгали огромные черные тараканы без лапок. Зрелище не для слабонервных. Нина глубоко вздохнула, умоляя саму себя не закричать. Перевела дух и задумалась, что предпринять.

«Нет уж, – мысленно обратилась она к Цесаркину. – Я не дам вам насладиться моими криками. Никакой паники. Сейчас что-нибудь придумаю». Она подбежала к комоду и принялась там рыться, пока в старой коробке для рукоделия не отыскала большой медицинский пинцет.

«Годится!» – решила Нина, дрожащими руками хватая со стола хрустальную вазу.

Честно говоря, до возвращения домой Нина весь вечер жалела, что поддалась невесть откуда взявшемуся куражу и разложила приколы по судочкам с едой.

«Но, во-первых, я высыпала сувенирчики в свою посуду, – сама себе заметила Нина. – Во-вторых, нечего есть чужую еду!»

Не то чтобы она пожалела кусок мяса или тарелку борща. Попроси Денис, и она б дала! Но противно, что братья Цесаркины не ведают границ и считают себя королями мира. Поэтому, заскочив домой сразу после работы, она выгуляла Фибку возле дома, съела половину борща и, присыпав мясо «мухами» и «пауками», помчалась в Тарнаус к родителям. Подменить маму, в кое веки решившую пойти на день рождения к подружке. Хотя папа и не нуждался в постоянной сиделке, но каждый в семье понимал, что сердечный приступ или повторный инфаркт может случиться в любой момент и очень важно вовремя вызвать скорую, оказать первую помощь.

– Испеки шарлотку, – попросил отец, стоило матери выйти за порог. Нина взболтала яйца с мукой, залила смесью порезанные яблоки, смешанные с корицей, и сунула незатейливую стряпню в духовку. Она не торопясь заварила чай. И, слушая ворчание отца по поводу ее последних приобретений, уселась напротив. Из своей комнаты прибежал Ромка, хвастаясь собранной из «Лего» игрушкой, а потом на запах шарлотки заявился и Ломакин. Приехал за сыном, да так и застрял до позднего вечера. Как в старые добрые времена, они чаевничали и болтали о разном.

– Шкатулка сильно потертая, – принялся объяснять отец. – Но очень интересно выполнена. Тонкая работа. Да и сохранилась хорошо.

– А какой год изготовления? – подал голос Мишка, жуя четвертый кусок шарлотки.

– Судя по стилю, а это каталонский модерн в чистом виде, год так девятьсот десятый или двенадцатый. Самый расцвет.

– Дорогая? – снова осведомился бывший зять.

– Ну как дорогая, Миш? – переспросил отец, и Нина заметила, как он насупил брови, а в зеленых глазах промелькнул огонь недовольства. Отец зачесал назад седые волосы и замолчал на минуту, подбирая слова. А Нина всматривалась в родное лицо. Впалые щеки, поникшие плечи, тонкие длинные пальцы настоящего художника. Отец всю жизнь посвятил реставрации, много лет подряд реставрируя дворцы и музеи. А после инфаркта занялся восстановлением предметов быта, превращая их в настоящие арт-объекты. Вот и шкатулочка из Палермо подверглась сперва тщательному осмотру, а затем и чистке. Перестала походить на радость старьевщика.

Конец ознакомительного фрагмента.