Виктория Волкова – Обожженные изменой. Право на семью (страница 3)
- Я только борщ ела. Вкусно готовят. Но на него еще попасть надо. Быстро разбирают. А так.. пассажиры хвалили блины и салат с ананасом, - тяну нерешительно.
- Ну я понял, - кивает Белов и быстрым шагом спешит в указанном направлении.
Даже за собой не зовет. А ты так хотела, Ир. Так хотела.
Снова утыкаюсь носом в Моэма. Читать не могу. «Смотрю в книгу, вижу фигу», - называется. Все английские слова вроде бы и звучат правильно, но смысл от меня ускользает. А перед глазами так и стоит мой необыкновенный пассажир. В голове – полная каша. Буквы расплываются, превращая слова и строчки в маленьких червячков. Вот как тут поддерживать прежний уровень знаний? Один пассажир в вагоне, а от него головной боли больше, чем в переполненном плацкарте.
«Еще два часа до следующей станции», - устало смотрю на часы. Ноги гудят, голова раскалывается. Сейчас бы поспать. Но по вагону шастает Белов. Суету наводит. А стоит ему вернуться в свое купе, как из ресторана выдвигается целая процессия. Девчонки тащат тяжелые подносы, а возвращаясь, заглядывают ко мне.
- Прям хороший клиент, Ир, - улыбаются довольные. Не иначе, как он им на чай отвалил. – Мужик видать три дня не жрамши. Столько блюд заказал. Два борща, прикинь? Отбивные и салат с ананасом, - тараторит Светлана.
- Еще и блины, - усмехается ее напарница Оля.
Оглядываются быстро и, бросив, короткое «пока», сбегают к себе. Наверняка Белов из купе вышел.
- Вероника Сергеевна, - снова зависает он в дверях служебки. – Составьте, пожалуйста, компанию одинокому путнику. Не могу я один есть. Я вам борщ заказал. И салат. И блины. Все как вы сказали, - улыбается он бесхитростно.
- Спасибо, Степан Александрович, - мотаю я головой для приличия. - Нам по правилам не положено, - объясняю торопливо.
- А кто узнает? – пожимает плечами он. – Мы только поужинаем вместе. Ничего крамольного. Да и спят уже все. Это время знаете как на флоте называется? Собачьей вахтой.
- А вы служили? – ляпаю я, не подумав.
- Приходилось, - морщит он нос и снова приглашает. – Прошу к столу. Я отказы не принимаю.
- Если начальник поезда будет проходить, мне влетит… - привожу я последний довод.
- А мы и его пригласим к нашему шалашу, - смеется Белов. Вот ни чем его не проймешь!
Вдыхаю натужно. Нос щекочут приятные запахи только-только приготовленной еды.
Уже весь вагон пропахся Беловским ужином! Отказаться можно, не вопрос. Вот только как дожить до утра. И когда у меня еще будет время позавтракать? С шести часов народ начнет активно заходить в вагон. А сменщицы у меня нет.
«Пирожков, кстати, тоже», - ехидно напоминает внутренний голос. И мне остается только признаться в собственном малодушии и сдаться. Перекушу быстренько и вернусь обратно. Дай бог, никто не засечет. А если и поймают, тоже не грех. Устным выговором отделаюсь. Но хоть поем нормальной пищи. Не все же на одном дошираке сидеть.
- Ладно, уговорили, - поднимаюсь с места. На автомате отряхиваю и без того чистую юбку. Делаю шаг к двери. И торможу, чуть не доходя до мужчины, загородившего проход. Под толстым черным трикотажем бугрятся мышцы, а на лице Белова играет добродушная улыбка.
- Прошу, - галантно пропускает меня вперед и идет следом. - Прошу, - указывает на накрытый стол, как только мы входим в купе.
- Спасибо, - бормочу, спиной чувствуя сзади мужчину. Он стоит почти вплотную. Совсем рядом. Кажется, я даже его дыхание слышу.
На ватных ногах прохожу за стол. Сажусь в кресло, оставляя двуспальную полку своему учтивому пассажиру.
Пригласи он меня занять ее, выскочила бы не задумываясь. Даже на борщ в красивой керамической тарелке не посмотрела бы.
- Ну что ж, приступим! – садится напротив Белов. С изумление рассматривает подачу блюд. – Как в хорошем ресторане, - тянет довольно и зачерпывает первую ложку. – Очень вкусно. Спасибо за совет.
- Да, не за что. Это девочки стараются, - соглашаюсь я, утыкаясь взглядом в рубиновую жидкость в синей тарелке. Беру кусочек обжаренного черного хлеба, лежащего на тарелке. Привычно кладу сверху полупрозрачный бекон. И тоже ем, но стараюсь не частить.
Я же не из голодного края.
Глава 4
- Вот скажи мне, - легко переходит на дружеский тон Степан Александрович. - Почему такая умница и красавица работает проводницей? – интересуется серьезно. Расправившись с борщом, придвигает к себе тарелку с отбивной и жареной картошкой. Но не ест. Смотрит выжидательно.
Сердце сразу предательски екает, в горле застревает кусок.
- Обычная работа. Не лучше и не хуже других, - еле-еле сохраняя спокойствие, пожимаю я плечами. – Кто-то же должен…
- Кто-то, но не ты, - усмехается он.
Началось в колхозе утро! В душе поднимается буря протеста. Терпеть не могу эти разговоры. Спасибо, наслушалась от родных. И с пассажирами точно ничего обсуждать не желаю. Терпеть не могу, когда мне лезут в душу. Сколько мы знакомы? Час? Или того меньше. И по мнению Белова я уже должна выложить о себе все. Ага, сейчас!
- Почему вы так решили? – удивляюсь совершенно искренне.
- Я впервые вижу девушку, читающую «Painted Veil» в подлиннике. Мало сказать, что я восхищен.
- Как вы узнали? – не скрываю изумления.
- Знакомая обложка, - подмигивает мне Белов и улыбается как мальчишка. – У меня была такая же книжка. Ну и как тебе Моэм?
- Я ее уже в третий раз перечитываю. Очень нравится. Ненавижу Китти, жалею Уотлтера…
- И презираешь Таунсенда, или как его там, - смеется Степан.
- Сочувствую его жене, - признаюсь честно. – Она же так ничего и не узнала о похождениях мужа. Измена – это всегда гнусно.
- Все как в жизни, - пожимает плечами Белов. – Супруги предателей обычно узнают все новости последними. Или до конца жизни делают вид, будто ничего не было, - морщится он раздраженно.
- Бекон с гренками попробуйте, - ухожу от скользкой темы. Слишком еще свежи личные переживания, чтобы безучастно обсуждать адюльтер героев. Больно еще. И когда эта боль утихнет, мне не ведомо.
- А ты мне так и не сказала, почему работаешь проводницей? Давай, признавайся, - на правах единомышленника требует Белов.
- Надоело в офисе сидеть, - выдаю затасканную легенду. Кому я ее только не рассказала! – А так хоть страну посмотрю. Интересно же.
- По- моему, ты врешь, - пристально смотрит на меня Степан Александрович. - Другим втирай, ладно? - усмехается он криво.
- Да это правда, - пыхчу возмущенно и заливаюсь краской стыда.
Господи, он же меня на вранье поймал!
Но Белов принимает мой румянец за смущение.
- Ладно, ладно, не хотел обидеть, - поднимает вверх ладони, будто сдается. – А кем ты работала, если не секрет?
- В юридическом отделе международной компании, - выдаю осторожно. Придвигаю к себе салат и блинчики.
- А потом из-за санкций ушла? – выдвигает свою теорию Белов.
- Неинтересно в офисе стало. Хотелось на простор вырваться, - признаюсь совершенно искренне. Только не добавляю главное. В офисе я работала вместе с Олегом и Светой. Так и не смогла туда вернуться.
- На простор – это сюда? – Белов нарочито изумленным взглядом обводит купе. – Какой черт тебя занес на эти галеры, девочка?
- Тяжело, - признаюсь как на духу. - Тут и с пассажирами нервотрепка, и с коллегами. Но все равно интереснее. И я привыкла. А вы на Север по делам ездили? – решительно перевожу разговор. Хватит с меня откровений!
- На свиданку, - роняет Степан Александрович коротко. И я неожиданно представляю избу в лесу, мохнатые сосны, запорошенные снегом, жарко натопленную русскую печь и красивую женщину в белой кружевной сорочке. – Не придумывай, - мгновенно считывает меня. – В колонию мотался. С одним перцем поговорить надо было. Делов примерно на час, ну и в пути почти сутки, - бросает он с усмешкой.
- Значит, хороший друг, - делаю я пафосный вывод.
- Хороший. Только порядочный очень, - коротко соглашается Белов. – Жена человека на пешеходном переходе сбила, а он на себя вину взял. Придурок…
- Любит ее, наверное.
- А что есть любовь, девочка? – спрашивает меня и тут же сам отвечает. – Полная фигня. Приманка для дураков. Один любит, другой пользуется и убеждает в вечной любви. А все вранье. Ни единому слову нельзя верить.
«Олег тоже так делал», - снова возвращаюсь к собственной трагедии. Лишь на секунду задумываюсь.
«Хорошо, хоть вовремя узнала!» - в который раз привожу самый веский довод, перевешивающий все мои печали.
- Можно? – выводит меня из размышлений Степан Александрович.
- Что? - растерянно поднимаю глаза. Он встает с места. Нависает надо мной и осторожно убирает с уголка губ маленькое кунжутное семечко.
- Красивая ты, девочка. Очень, - выдыхает тихо и, прижав меня к мягкой велюровой спинке, залепляет рот требовательным поцелуем.
- Отпустите, - мычу, вырываясь. Колочу по крепкому плечу кулаком. Но Белов даже не думает сдаваться. Лишь вжимает меня в собственное тело и усиливает натиск. А потом так же внезапно отстраняется. Проводит ладонью по моей щеке. Чуть задерживает пальцы на подбородке и признается совершенно искренне.
- Прости, не хотел тебя напугать.