Виктория Вита – Альтернатива (страница 12)
Шорина была именно таким случаем. Люся хорошо помнила возникшее в тот момент желание удавить «свидетельницу» своими руками прямо там, в приемном отделении. Ее, как лечащего врача, при любом раскладе ждал один исход – прокуратура, суд и… «по тундре, по железной дороге…»
«Свидетельницу», подписавшую все возможные и невозможные отказы и
согласия, поднимали в стремительно разворачивающуюся операционную, а Люда на полминуты задержалась в приемнике: ей не хватило места в большом лифте, куда вкатили каталку с иеговисткой. Анестезиологи, войдя в вены на обеих руках, уже начали инфузионную терапию. Людмила бросилась к пассажирскому лифту, но здесь ее перехватил терапевт.
Сергей Парамонович – маленький, лысенький, щекастенький «колобок» предпенсионного возраста, боящийся всего, даже собственной тени, молитвенно сложив на груди пухлые ладошки, жалостливо причитал:
– Миленькая, родненькая, Людочка Викторовна, спасите! Ваша сектантка все равно обречена, две минуты ее уже не спасут. Там одна поступила… Ты только одним глазком глянь, вам больше и не понадобится, а я все запишу! Я отработаю! Помогите!!!
И она как последняя дура пошла, то есть побежала, на помощь.
В смотровой на кушетке лежало диво дивное, чудо чудное, красота необыкновенная – златокудрая девица. Ее ярко-синие глаза были расширены от испуга, а пухлые, четко очерченные губы капризно искривлены в показном страдании. Черная, в «облипку» майка, оказавшаяся впоследствии «маленьким черным платьем для коктейлей», подчеркивала такие формы, которые природа самостоятельно создать не смогла бы – фантазии не хватило. На бесконечно длинных ногах красовались черные в стразах лабутены с неимоверно высокими каблуками, при одном воспоминании о которых начинала кружиться голова.
Из краткой предыстории, изложенной явно повеселевшим «колобком», она поняла, что в ночном ресторане, уютно расположившемся напротив больницы и не оставляющем без работы их травматологов и нейрохирургов, какая-то девица навернулась на лестнице, и ее на руках принес «ейный» бойфренд, который теперь бьется в истерике, требуя вызвать всех, включая главного врача и министра здравоохранения.
Представив Люсю ведущим хирургом клиники, терапевт попытался тихонечко ретироваться, но она успела поймать его за хлястик халата и заставила присутствовать во время осмотра чуть припухшей лодыжки. Несмотря на надрывные стоны красавицы, никаких симптомов, угрожающих ее жизни, не было. Дав рекомендации сделать рентген голеностопа и ограничить лечение тугой повязкой и местно – холодом, она со всех ног бросилась к выходу из смотровой. И тут на ее пути, исключая любую возможность покинуть кабинет, вырос огромный, как по Задорнову, «шкаф с антресолями вместо головы».
– И это все?!
– Да, все. Остальное после дообследования.
И понеслось. Особенно жару добавило то, что Люся, пытаясь пробиться к выходу,
И понеслось. Особенно жару добавило то, что Люся, пытаясь пробиться к выходу, старалась объяснить «шкафу», что ей срочно необходимо в операционную и что там сейчас погибает пациентка, которой жизненно необходима хирургическая помощь. Двухметровый гигант весом далеко за сто килограммов колыхал брюхом, выпирающим через межпуговичное пространство, ревел с мощью взбирающегося в гору БЕЛАЗа, потерявшего глушитель. Орал он преимущественно матом и в основном угрозами – вплоть до физической расправы.
Люся работала врачом не первый год и видела многое и разное, поэтому без разбега рявкнула, что если он ей будет мешать выполнять профессиональные обязанности, то она вызовет ОМОН и ему самому понадобится специализированная медпомощь, которую он получит не в их клинике, а где-нибудь в спецприемнике. От неожиданности «мастодонт», попятившись, зацепился за ножку стула и сел на кушетку, прямо на лабутены своей дамы. Раздался жуткий хруст, перекрываемый диким матом уже в исполнении колоратурного сопрано.
Суть самой жалобы состоял в том, что она, Крылова Л.В., оставила некую Козловскую М.И. в условиях, угрожающих ее жизни, и своим поведением спровоцировала получение травмы Мартыновым Н.Н. Теперь этот Мартынов Н.Н. требовал самого тщательного расследования и жесточайшего наказания Крыловой Л.В. вплоть до лишения ее врачебного диплома. Последнее предложение выглядело незавершенным, по-видимому, этот Мартынов Н.Н. хотел, чтобы ее расстреляли или сожгли на костре, но вовремя остановился, возможно, вспомнив, что отечественное законодательство не поощряет призывов к смертоубийству.
Шорину они тогда спасли – убрали большую часть желудка и смогли провести реинфузию крови. Над ней шаманили и колдовали лучшие спецы клиники, и она выжила. Ее выписали через две недели после операции. С гемоглобином шестьдесят и блаженной улыбкой на прозрачном до голубизны лице. На дрожащих от слабости ногах, с призывами обрести истину она отползла к своим братьям и сестрам.
В день ее выписки в отделении с облегчением вздохнули абсолютно все. Должно быть, у нее голова и раньше была не самым сильным местом, а после такой кровопотери и вовсе все стало плохо. За проведенное в больнице время она активно, с фанатичным блеском в глазах пыталась обратить в «правильную, истинную» веру каждого встречного и поперечного, но сил было маловато и на длительные уговоры ее не хватало. Соседки по палате жаловались, одна даже пообещала придушить иеговистку подушкой, но обошлось без криминала, поэтому проводы были дружными и радостными.
Теперь предстояло писать объяснительную. Людмила, вздохнув, набрала номер терапевта. Сергей Парамонович, услышав ее голос, радостно запыхтел в трубку, но, услышав про «лабутены», сразу скис, стал что-то мямлить, мол, много работы, и сейчас ну никак не может говорить и обязательно перезвонит… при первой возможности.
– Ну, что, – поднимая голову от истории и криво ухмыльнувшись, поинтересовалась Софья Тимофеевна, – слился «колобок»?
Прикусив губу, Люся кивнула.
– Шкура, – коротко дала ему характеристику Тимофеевна и вновь углубилась в писанину.
Люся была зла до крайности. Хорошо бы сейчас написать заявление об уходе, швырнуть его на стол, собрать вещи и уйти куда-нибудь далеко-далеко… Но дома Оленька, Поленька и мама… Их надо кормить, одевать, учить, маме нужны лекарства, и еще бензин… надо сегодня заправиться или пораньше встать завтра… Нет, завтра Оленьку вести в садик, а сейчас надо позвонить узнать, как там Поленька…
Мама позвонила первая и радостно сообщила, что все хорошо и температура больше не поднималась, дите носится по квартире и требует то поиграть с ней, то покушать, то почитать, то мультик посмотреть, то звезду с неба – и сейчас она с ней сойдет с ума. Врач еще не приходил. И еще зачем-то звонил Александр I, спрашивал, когда она будет дома. Радостный визг Поли привел к стремительному завершению разговора.
Александр I был отцом Поленьки и первым мужем Люси. Страстный роман – скоропалительный брак и такой же быстрый и безболезненный развод. Они оба вовремя пришли к обоюдному согласию, что поторопились, и, когда улеглись «африканские» страсти, расстались мирно, без обид и претензий друг к другу. Он исправно платил алименты и помогал в воспитании Поленьки, правда, несколько болезненно воспринял следующий брак и рождение Оленьки – но пережил. Александр II был полной противоположностью первого, хозяйственный до мелочности, педантичный до тошноты, нудный до крайности. И семейная жизнь с ним закончилась еще быстрее чем с Александром I. Второй «бывший» тоже исправно платил алименты, требуя ежемесячный отчет о каждой истраченной копейке. Через три месяца после развода Люся открыла на Оленьку накопительный счет, куда он переводил деньги. Через полгода он его проверил, посчитал набежавшие проценты и сообщил, что в какой-то месяц уменьшит сумму алиментов. Люда тут же пообещала выцарапать ему глаза и разбить его новый форд, а мама поинтересовалась «на каком дне она
Решив, что первому перезвонит позже, Людмила села писать нечто захватывающее по содержанию с интригующим названием «Объяснительная». Закончив опус, она протянула его на проверку «третейскому судье» Тимофеевне.
– Эх, сколько я за свою жизнь объяснительных написала, – водружая на нос очки, сытой кошкой промурлыкала та и углубилась в чтение.
В ординаторской стоял ровный гул, говорили все сразу и в основном о доме, своих близких, о прошедшем летнем отдыхе и о том, что все хорошее заканчивается слишком быстро. Затем разговор, как обычно, вернулся к работе, пациентам, начальству, новым приказам и новым перестановкам в администрации, что бывало уже не раз, и кроме появления нового начальственного лица с огромным окладом и такими же амбициями ничего больше не менялось.
Вердикт Тимофеевны по поводу объяснительной был однозначен: изложенная история производила душераздирающее впечатление, но результатом будет то, что ей, как приговоренной к смертной казни через повешенье, веревку, крюк и табурет предоставят, а вот мыло – нет, ну если только за счет самой приговоренной.