Виктория Вишневская – Близнецы от бывшего мужа. Душа на разрыв (страница 50)

— Желания загадывать будем! — с воодушевлением говорит Машуня.

— И ты будешь! — уже заставляет меня Даша.

— Хорошо, — не отнекиваюсь. — Обязательно. Подготовлю его заранее. До завтра!

Направляюсь на выход. И понимаю, что у меня только одно желание. Неисполнимое.

И это не дети. А девушка, чьи глаза давно затащили меня в плен, без возможности выбраться на свободу.

Глава 40

Демьян

Опускаю цветы перед могилами. И улыбаюсь. Всегда привык это делать перед родителями. Хоть неискренне, лживо, но, если смотрят на меня с того света, пусть будут спокойны.

Перевожу взгляд на третью могилу — младшего брата. Умер совсем молодым — в двадцать лет.

Все втроём разбились в одной машине.

И в один день я потерял всю семью.

Родители так и не решили, в какой цвет покрасить им гостиную. А брат так и не отучился на программиста, не проработал ни дня, хотя ужасно этого хотел. Тяга к компам у меня от него. Он готов был без умолку болтать о них — а мне правда это было интересно послушать.

И как же мне сейчас не хватает твоего бубнежа, Олег.

Зажмуриваюсь, впервые давая слабину. И отворачиваюсь, ещё раз попрощавшись с родителями и братом.

Я выговорился, поделился своей жизнью. Прибрался, оставил венки, гвоздики, починил падающую ограду. Чтобы новый год начался без хвостов.

Остался только в офис. Или заехать завтра? Сегодня у меня не тот настрой.

Да, точно, поеду домой.

Только делаю шаг вперёд, как что-то бьёт по башке. Холодный снег падает на макушку, и я поднимаю взгляд вверх. Смахиваю снег, упавший с дерева. Хм, оно всегда тут стояло?

Чёрт, явно знак, что надо ехать на работу. Нет времени прохлаждаться, поэтому еду в офис.

— Демьян Константинович, рада, что вы приехали! — бежит за мной Ксюша. Чем-то похожа на вечно суетную Алину. С помощницами мне, конечно, повезло. Верные и профессиональные. — В ваш кабинет никто всё это время не заходил! Я контролировала. Только уборщица протирала пыль, но там всё на своих местах.

Довольно киваю.

Знает, что не люблю, когда кто-то заходит туда, пока меня нет.

Там слишком много личного и важного.

И открыв дверь, переступаю порог своего кабинета. Чисто, пылью не пахнет — и правда за ним ухаживали.

Прохожу мимо стеллажей с фоторамками, статуэтками, подаренными Славой. Даже диван, который здесь стоит, выбрала моя жена. На столе всё так же убрано. По-прежнему висят стикеры, оставленные несколько лет назад. Один из них вызывает улыбку:

«Позвонить любимой, напомнить про духовку».

Тогда Славка пошла читать, поставив в духовку курицу. И, зная себя, она зачиталась бы и спалила её к чёрту.

Я даже не обновлял бумажку, зная, что такое случается стабильно пару раз в неделю.

И таких стикеров-напоминаний — десять штук. Календарь с обведёнными датами. С первым поцелуем, свиданием, днём свадьбы. Знал, как ей это важно.

Поэтому после того, как мы разошлись, я больше не смог сюда зайти.

Потому что всё здесь напоминало о ней.

Как и эта фотография в рамке, на котором счастливые стоим мы. Моя молодая жена в белом облегающем атласном платье. С диадемой в волосах и с букетом в руках. И рядом я в парадной форме.

Тогда я покончил со службой — но она захотела, чтобы я оделся именно так. Возвращаю рамку на место, боясь здесь что-либо трогать.

Не знаю, как так вышло, что рабочее место в главном офисе стало для меня хранилищем тёплых воспоминаний. И за все эти года я так и не смог сюда зайти. Боялся, что чувства нахлынут.

Но сегодня уже поздно. Взаперти они больше не сидят.

Хм, разве здесь был этот конверт?

— Ксюш, — зову девушку, стоящую в дверях. Так и не решилась зайти внутрь. Беру конверт и показываю ей. — Разве я не говорил перенаправлять всю почту мне в Питер?

— Говорили, — удивлённо шепчет она. — Не знаю, как так вышло, Демьян Константинович. Может, по привычке кто-то принёс, или вы в то время были в городе? Вот и направили сюда, а вы и не заходили.

Да уже всё. Оно лежит тут больше трёх лет и наверняка уже потеряло свою актуальность.

Только хочу выкинуть, как замечаю знакомый почерк. Его я узнаю из тысячи.

От Славы?

Нахмурившись, тут же раскрываю с кучей мыслей в голове.

Почему оно здесь — я выяснил. А вот зачем она писала мне после развода и что в нём — вопрос.

Поглядываю на марки.

Она отправила мне его из Петербурга. Точно после развода. Три с половиной года назад.

Что там? Гневное письмо с проклятиями?

Заглядываю внутрь — вижу две фотографии.

Достаю с замиранием сердца.

Одна — чёрно-белая. Снимок УЗИ. И хоть я ни черта не шарю в таких вещах — отчётливо вижу две горошинки.

Она прислала мне фотографию, когда узнала о беременности.

Хотела поделиться?..

Второе фото — только родившиеся близнецы. Маленькие, сопящие, с закрытыми глазками. Всё ещё завернутые в конверт. На выписке.

Опять улыбаюсь.

Не знаю, с какими мыслями ты отправляла мне всё это, чтобы я завидовал или радовался, но… Это пробирает до глубины души. Несмотря на всю боль, что я тебе сделал, ты не забыла про меня.

Внимание привлекает внутренняя сторона конверта. Тот самый треугольник, который закрывает каждое письмо. И там чернилами, расплывшимися от влаги, всё тем же почерком замечаю вышибающую все мысли из головы фразу:

«Ты папа».

Глава 41

Станислава

Мимо меня пролетают четыре топтуна. Причем так быстро, что волосы, взметнувшись вверх, падают прямо в миску с салатом. Благо я успела нашинковать только два яйца, которые сейчас выкидываю, чтобы семья в новогоднюю ночь не словила сюрприз в виде моих волос.

— Будь у нас соседи снизу, — шепчет Люба, когда мимо нас вновь пробегают малыши, — подумали бы, что здесь живёт дюжина слонов.

— Мои соседи в Питере так и думают, — говорю в ответ, улыбаясь.

Поглядываю на малышню. Несмотря на шум и гам, я рада, что братья с сестрой такие дружные. Разница у них со старшей сестрой небольшая — всего два года, но я волновалась, что Астра выросла и ей будет скучно с мальчишками. Но нет — бегает так, что пятки сверкают.

— Выросла, да? — спрашивает с сожалением Люба. — Грустно, когда дети быстро растут. Не успеваешь насладиться моментами…

— Да, — улыбаюсь, покрепче собрав волосы. Делаю гульку на голове, чтобы не мешались. — Помню Звёздочку совсем маленькую ещё. Когда толком и говорить не умела.

— И я, — расплывается в блаженной улыбке. — Зато сейчас уже читает, считает. Умненькая, в папу пошла. Я всё боялась, что характером в мать пойдёт. И атас будет…