Виктория Вишневская – Близнецы от бывшего мужа. Душа на разрыв (страница 32)

— Без проблем, — усмехаюсь, поглядывая на близнецов.

Мне только в радость.

Когда остаёмся втроём, Костя шустро спрыгивает с дивана и первым бежит ко мне. Кладёт крохотные ладошки мне на колено. Такие маленькие… Аж трогать страшно.

Помню, как боялся впервые брать Даню на руки. А он лез сам, желая отцовской любви.

— А мона помотеть? — с искрящимися глазами жалобно выпячивает губки. И всё, сердце тает, и я готов отдать ему всё, что у меня есть.

— Можно, — хватаю его под мышки. Усаживаю на колено и пододвигаюсь к столу. — Что глянуть хочешь?

Тянет свои пальчики к клавиатуре. Быстро скрываю программу, чтобы не пришлось чинить ещё раз. Только доходит до кнопочки, как пальчик замирает.

— Моня? — спрашивает разрешения.

— Кликни, — усмехаюсь. И пока Костя что-то печатает на клавиатуре с восхищением, уделяю внимание Саше. Угрюмый молчун, скрестив ручки на груди, недовольно болтает ножкой.

— Пойдёшь к нам? — спрашиваю у него.

Отрицательно мотает головой.

Я ему, безусловно, не нравлюсь…

Обхватываю крохотное туловище и поднимаюсь с кресла. Костя отчего-то смеётся в моих руках, повиснув и бултыхнув ножками.

Подхожу к дивану, опускаю Костю и сажусь между близнецами.

Опять ловлю умиление. Такие одинаковые, как в лице, так и в одежде. И всё та же одинокая родинка различает их внешне.

— Вы часто здесь с мамой? — вдруг спрашиваю, желая больше узнать о ней, о жизни Славы. Они хоть не будут расспрашивать о Дане.

Они в сад ходят вообще? Или болеют? Да не похоже. Только Саша молчит. Но не думаю, что это огромная проблема. Пацаны все такие. Я сам лет до четырёх говорить не хотел.

— Дя, — отвечает Костя. — Но тётня гуять потём.

И указывает на окошко.

— Сне-е-е-е-ек, — расплывается в улыбке, глядя на хлопья за окном.

— Любите снег?

Саша оживает от этого вопроса, вытягивается и показывает свои варежки. Что он имеет в виду — не пойму. А его братик не торопится мне объяснять.

— Отень, — отвечает за обоих говорун. — Мама тосе люпит. Когда мы её оть так.

И делает вид, что закидывает снежками.

— Вашей маме так нравится? — смеюсь тихонько, представляя, как Пожарская стоит, раскинув руки и прикрыв глаза, и ждёт, когда любимые дети поиздеваются над ней.

— Дя.

— А папе? — зачем-то спрашиваю.

Лишь хочу подтвердить свою догадку. Я точно спрошу это у неё, даже если потом придётся затыкать её поцелуем. Но интерес сжирает изнутри. Сделала она ЭКО или…

«Вы не допускаете мысли, что они могут быть ваши?» — вспоминаются слова Сергея.

Нет, никаких «или».

Не может такого быть. Мы два года пытались, а тут беременность? Не-воз-мож-но.

— Папа? — переспрашивает Костя.

Не замечаю, как сбоку открывается дверь, и на пороге появляется Слава. Запыхавшаяся, растерянная и испуганная.

Тут же переключает взгляд на детей и подлетает к нам.

— Сейчас, солнышки, пятнадцать минут — и поедем. Погуляем, поваляемся в снегу и поедем на батуты.

— Туты-туты, — повторяет за ней близнец. Второй сползает с дивана и быстрее бежит к маме, которая переводит взгляд на меня.

— Ты всё?

— Да, — встаю, убирая руку от малыша. Сам не заметил, как всё это время обнимал его. — Иди сюда, объясню, чего делать не надо.

Она берёт Сашу на руки и вместе с ним идёт следом за мной к рабочему месту. Вижу, как ей тяжело его держать. Конечно, такая маленькая, худенькая — и держит такого щекастика. Он ещё сильнее дуется, когда я рядом.

— Посади, тяжёлый же.

— Нормально, — буркает, всматриваясь в экран. — Что там?

Вкратце всё разъясняю. Если бы она могла кипеть, из её ушей точно вышел бы пар.

И в конце разъяснений она улыбается, но я вижу нервный тик на глазу.

— Я просто не буду его включать.

— Как же? — усмехаюсь. — А работа?

— Воспользуюсь другим.

— Как знаешь, — нажимаю на кнопку закрытия программы. — А я и не знал, что это твой центр, госпожа директор.

Она хмыкает, отворачиваясь.

— Не кричать же мне об этом на каждом шагу.

— Но ты соврала, когда сказала, что начальство запрещает тебе давать данные о своих пациентах.

А я ведь был решителен. Хочу, чтобы Даня заговорил.

Но теперь понятно, почему она меня отшила. Возиться с сыном бывшего мужа — даже я бы не стал.

— Ну-у-у, — юлит, — не начальство, а закон! Так-то, это разные вещи. Это ты можешь всякие свои хакерские штучки сделать незаконные, а я — нет.

Могу. И непроизвольно кое-что сделал. Узнает это — и мне конец.

Но я уже и так прогнил насквозь. А сегодня упал ниже плинтуса — установил подсматривающую программу. Теперь буду видеть и слышать всё, что происходит, через вебкамеру.

Нет, подглядывать я за ней не буду, но… На всякий случай. Вдруг опять поломка? Так я среагирую быстрее.

Кого я обманываю? Я просто хочу иногда услышать её, увидеть.

И ничего не могу с собой сделать.

Держался столько лет, но стоило увидеть её снова, и опять на душе хреново стало.

— А как ты здесь вообще оказался? — вдруг спрашивает она, посадив сына на диван и потянувшись к шкафу за вещами. — Странно, что такой большой босс, как ты, сам выезжает на подобные работы.

— Мне позвонили, сказали, что в твоём центре сбой. Я был недалеко. Решил, что справлюсь сам.

— Понятно.

Между нами повисает тишина, разбавляемая только детским лепетом.

— Ты не говорила, что у тебя есть дети, — разрушаю её одними напряжёнными словами.

— Ты и не спрашивал, — уклоняется вновь, одевая мелких.