Виктория Вишневская – Близнецы от бывшего мужа. Душа на разрыв (страница 18)

— Да, хорошо. Если хотите, у нас есть большая просторная игровая комната. Там дети могут отдохнуть, поиграть с остальными. И…

— Не надо, — отрезаю. Беру Даню за руку и веду за собой. Но он резко останавливает меня, потянув в сторону.

— Ты чего? — спрашиваю вслух. Знаю, что не ответит, но это вырывается машинально.

— Там как раз игровая, — поясняет мне женский голос за спиной. — Скорее всего, хочет поиграть с другими.

— Давай в следующий раз, — говорю ему нетерпеливо. Он врастает в пол и не двигается с места, сверля взглядом широкую застеклённую дверь. За ней всё красочное, детское. По комнате ходит девушка, присматривая за детьми.

— Друг, — вдруг слышится совсем тихо.

Оглядываюсь. Откуда этот тихий и мягкий голос?

Опять Даня тянет меня за руку, отвлекая от поисков.

Прислушиваюсь. И в неверии смотрю на мелкого. Он шевелит губами, но уже ничего не раздаётся.

— Ты… заговорил? Или мне показалось?

Тишина. Но что-то заставляет пойти за ним.

Это моя фантазия, принятая за реальность? Или он заговорил?.. Молчал полтора года, а тут! Одно-единственное слово пробуждает во мне волну удовольствия. Если я не глухой, он правда его сказал!

Даня ведёт меня в игровую комнату, к своему другу? Откуда он у него здесь появился? Не из-за него ли он позавчера был таким грустным?

Открываю ему дверь, пропускаю первым. Оглядываюсь по сторонам и внимательно слежу за мальчиком, к которому тут же подбегают два пацана. Похожи друг на друга как две капли воды. Голубоглазые, светло-русые, почти блондины, лет трёх-четырёх.

Близнецы.

Те самые близнецы, с которыми я видел свою бывшую жену…

Глава 16

Демьян

— Привет, — сразу здороваюсь, присаживаясь. Интерес вспыхивает, как спичка. Никогда не думал, что так быстро встречу тех, кто заставил меня сюда вернуться.

Редко такое бывает.

Я всегда решителен и не привык возвращаться. И если сказал, что это конец, значит, так и есть. Это и помогло мне не следить за Пожарской, как маньяк. И если сказал Дане, что тот раз был последним — таким бы он и был.

А тут…

Вглядываюсь в двух малышей. И словно играю в десять отличий. Нахожу максимум два — у одного есть родинка на шее, у другого нет. Второе отличие — эмоции. И всё. Оба голубоглазые, светло-русые.

Кого-то мне напоминают.

Я точно видел подобную внешность раньше — именно в детях, но вспомнить не могу.

Если это мальчишки Пожарской… Я вижу в них Астру? Дочку её родного брата? Да нет. Полные противоположности.

Саму Славку в детстве? Тоже нет. А может, и да.

— Пиветь, — вырывает меня из мыслей детский голос. Близнец с родинкой протягивает мне ладошку, здороваясь.

— Привет, — улыбнувшись, протягиваю сжатый кулак. Ещё с армейки привык так здороваться.

Вижу в глазах пацана удивление. И тут же превращаю кулак в ладонь. Блин, забыл, что дети этот жест не понимают.

Он обхватывает меня своими маленькими пальчиками. И важно проговаривает:

— Костя, — вылетает бодро, но жёвано, по-детски. И тут же переводит взгляд на своё отражение. — Это бат, Саса.

— Брат, Саша, — уточняю, поглядывая на близнеца. Он, застенчиво ткнув Даню в живот пальчиком, подаёт его мне. И, на удивление, Даня улыбается, видя этот жест.

В ответ и я протягиваю мизинец. На мгновение сглатываю.

Славка опять в голове откликается.

Она часто любила переплетать наши мизинцы. И после примирительного секса хваталась за мой палец и по-детски говорила «мирись-мирись-мирись и больше не дерись».

Опять тепло от воспоминаний становится.

— Демьян, — представляюсь. — С Данилом вы уже знакомы. Он сказал, что вы его друзья.

И когда он только успел? Как я знаю — друзей у него мало. Раньше было много пацанов во дворе. А сейчас им всем неинтересно общаться с Даней из-за его неразговорчивости. Поэтому он одинок.

— Темьян, — повторяет за мной Костик. — Софно. Не сапомню.

— Саша напомнит, — усмехаюсь. Замечаю, как Даня что-то показывает малышу. А тот смотрит на него с интересом и кивает на каждое его действие.

Хм.

— А он не говоит.

Хоть Костя разговаривает нечётко — я его понимаю. Может, потому, что Дане было столько же лет, сколько сейчас близнецам, когда мы со Славой разошлись?

— Да? — всматриваюсь во вполне обычного мальчика.

— Та.

— Теперь ясно, чего они подружились.

— От-от, — соглашается со мной болтун.

— А ты? Не смог?

— Скусно, — вздыхает. — И слосно. Их твое, а я отин.

Тихонько смеюсь.

— Тут ты прав, — и непроизвольно глажу его по макушке. Опять магма растекается по груди от этого мальца. Из-за того, что они могут быть Славкиными? Или от того, что его зовут так же, как моего давно покойного отца? Царствие ему небесное.

Может быть…

— Вы здесь лечитесь? — спрашиваю у говоруна. Молчуны пока отходят на пару шагов в сторону. Саша берёт машинку и показывает Дане, какая она крутая.

— Неть, — мотает головой. — Мамоська…

— Демьян Константинович! — окликает меня голос за спиной. Оборачиваюсь. В дверях стоит девчонка в белой униформе. Та самая, что стояла за стойкой. — Вас на приём вызывают.

Чего? Так рано?

Кидаю взгляд на часы. У нас ещё пятнадцать минут.

Проследив за моим взглядом, она тут же поясняет:

— Станислава Александровна освободилась пораньше и готова принять Даню.

— Ясно, — встаю с корточек и тут же зову мелкого, подзывая его рукой. Он с грустью опускает машинку, взглядом словно прощается с Сашей и бежит ко мне. — Иди один. У вас сегодня индивидуальный сеанс.

Я прекрасно помню слова Пожарской. Я не должен появляться на её глазах. Хотя чисто назло пришёл бы. Чтобы она отказалась от нас и выпнула. Но сегодня у меня другие планы.

Костя так любовно говорил это «мамоська», что я хочу послушать ещё.

Даня, кивнув, убегает. А я остаюсь.

— Так что там насчёт мамы? — пытаюсь узнать о ней больше. Костя только приоткрывает губки, как та самая надоедливая девчонка в униформе вновь обламывает весь разговор.