Виктория Вестич – Мама для выброшенного ребенка (страница 6)

Еще у соседки находится бутылочка, оставшаяся от сына, и Лика предлагает сварить для ребенка молочную кашку. Я, конечно же, соглашаюсь. Вряд ли Аня покормила малыша, если только бабушке своей отнесла баночку с пюре, и та это сделала за нее. Учитывая, как моя бывшая подруга относится к детям, не знаю, как она вообще донесла ребенка до квартиры бабы Вали. Стоит перестраховаться, ведь мне ехать часа полтора на автобусе – лучше покормлю еще хоть немножко.

– Спасибо тебе огромное, – успеваю сказать я, прежде чем Лика выходит из комнаты, – не знаю, что бы я без тебя делала.

И это чистая правда. Не попадись мне соседка, вполне может быть, что ребенка бы попросту выдрали из моих рук, а мне бы угрожали, приказав молчать и никому не говорить, что вообще его где-либо видела. А что? Записи с камер они изымут, попробуй докажи в той же прокуратуре, что я действительно ребенка из мусорки вытащила, а не придумала это. Выставят больной на голову, а Аня еще и подтвердит это, если ей денег отсыплют. Меня же вот легко сдала…

– Знаешь… встреться мне хоть одна женщина, которая помогла бы мне в свое время, я бы не пережила весь тот ужас, что пришлось… – тихо говорит Лика, останавливаясь, – никому такого не пожелаю, даже врагу. Так страшно каждое мгновение бояться, что можешь своего ребенка лишиться навсегда… Женька ведь папаше и не нужен толком был, он все это делал, чтобы мне насолить, из-за того, что ушла, не выдержала побоев. Так что я не хочу, чтобы хоть одна мама через подобное прошла. И раз я могу помочь, то просто обязана это сделать.

Я молчу, сочувственно глядя на Лику. Она рассматривает узор ковра на полу отсутствующим взглядом, а у меня сердце кровью обливается, такой она выглядит подавленной и разбитой. Даже не представляю, через что же ей пришлось пройти, чтобы просто получить право жить со своим родным ребенком обычной спокойной жизнью.

Поднявшись, я подхожу ближе и осторожно касаюсь плеча Лики. Девушка поднимает голову и слабо улыбается, сбрасывая с себя оцепенение.

– Все уже хорошо. Женька этого, слава богу, не помнит. Лешка хороший папа ему.

Я чуть улыбаюсь в ответ.

– Хочешь, я сама сварю кашу? А ты с детьми побудешь.

– Нет, лучше останься с малышом. Если он заплачет – иди в детскую к Женьке и поплотнее дверь прикрой, ладно? На всякий случай лучше лишний раз перестраховаться.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Женю я не тревожу, вместо этого поднимаю ребенка на руки и хожу по комнате, стараясь развлечь его хоть немного. Кроха нервничает, ерзает, иногда тихонько хныкает и я пытаюсь быть самой внимательной и нежной. Сердце сжимается от мысли, что он может переживать о маме, к которой привык и у которой его так бессовестно отобрали. Я все еще хочу надеяться, что в мусорном баке ребенок оказался не по ее вине… просто не могу поверить, что такие женщины существуют.

– Приехал! – в комнату залетает Лика, и я от испуга немного вздрагиваю. – Забирайся быстрее, я закрою чемодан и поставлю его, как будто вещи собрала.

Девушка дает бутылочку с горячей кашкой и я, отставив ее в сторону, кладу малыша снова на диван, а сама торопливо бросаюсь к чемодану. Поза максимально неудобная и металлическая ручка, скрытая в задней части, вдавливается в тело, но выбирать не приходится.

– Ну, с богом, – шумно выдыхает Лика.

Даже по ее лицу видно, как сильно она нервничает.

– Постой! – я и так волнуюсь, а одного взгляда на соседку хватает, чтобы меня начал бить мандраж. – Только оставь хотя бы щелочку для свежего воздуха. Я… переживаю очень сильно, еще никогда не была в таком тесном пространстве. Боюсь очень.

– Конечно! Все будет хорошо, Полин, – пытается меня поддержать, как может, Лика.

Девушка хватается за язычок молнии и закрывает меня до боковой части. Вторая молния застегивается с другой стороны и не доходит до первой всего на какой-то сантиметр. Это хорошо. Мне так спокойнее, что я смогу, если что, просунуть хотя бы палец и как-нибудь выбраться.

Пульс тарабанит так, что я едва различаю окружающие звуки. Они еще и приглушенные, так что я едва дышу, пытаясь прислушиваться к происходящему.

В дверь звонят, а после в прихожей слышатся голоса, но не разобрать, о чем они говорят. В моей голове крутится тысяча мыслей, начиная от той, что Лика впустила в квартиру совсем не мужа, и заканчивая опасением, что ее муж попросту откажется выносить чемодан из квартиры. Меня мелко потряхивает и мне стоит очень больших усилий взять себя в руки – еще никогда в жизни я так сильно не нервничала, как сейчас.

– Ой, мама, а где та тетя? – из соседней комнаты выбегает Женька.

Как же хорошо, что Лика успела меня спрятать до момента, когда ее сын появился! Дети слишком искренние в этом возрасте, мало кто умеет врать.

Судя по тому, что голос соседки слышно хорошо, они с мужем уже вошли в гостиную.

– Какая еще тетя? – а вот этот голос уже принадлежит мужчине.

– Да подруга забежала ко мне, попросила с ребенком посидеть.

– Но ведь у Зойки нет ребенка…

– Другая подруга! – отрезает Лика и мягкой просящей интонацией произносит: – Леш, можешь нас к моей маме отвезти, а?

– Прямо сейчас?! Лик, давай хотя бы вечером, а. Я же на работу опоздаю, не хочу опять Алексеича просить меня прикрыть. – Тон голоса у мужчины недовольный и я очень его понимаю, но сама мысленно молюсь, чтобы он все-таки согласился.

– Ну милый… – канючит Лика.

Кажется, она использует все свои чары, чтобы уговорить мужа, потому что Леша все-таки сдается, хоть и звучит сердито:

– Ладно, отвезу я. Только давайте быстро собирайтесь. А мальца куда денешь?

– С собой возьму. Спасибо, Лешенька, – соседка пресекает все возможные вопросы, продолжая, – Я тут чемодан с вещами собрала, поможешь с ним?

– На кой черт тебе чемодан? Ты что, надолго уезжаешь?

– Да ненадолго я, успокойся. Нужен, мне чемодан, Леш! Нужен.

Судя по топоту, Лика убегает собирать Женю, потому что рядом слышится тихая мужская ругань, а потом чемодан вдруг отрывается от пола. Это происходит так внезапно, что я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не вскрикнуть от чувства потери равновесия.

– Ох, твою… какого черта он тяжелый такой? – чуть громче, чтобы его услышали, говорит Леша.

– Все нужное взяла. И неси его аккуратно, понял?! – голос Лики снова приближается, – Там… хрупкая вещица в подарок маме.

– Эта мама твоя…

– Мама моя любимая, – предупреждающе пресекает соседка, – так что не разбей ничего. И по ступенькам чемодан не спускай, ладно? В руке неси!

– Да что ты туда положила такое??

– Леша, просто сделай, как я прошу!

Муж соседки что-то снова бормочет под нос, но все же поднимает чемодан за ручку.

Совсем скоро они выходят из квартиры. Сквозь слегка приоткрытую щелку проникает свежий воздух, и я могу немного разглядеть, что происходит впереди меня. Хотя она и слишком маленькая, я все же замечаю, как навстречу Лике и ее мужу Леше поднимаются несколько мужчин. Сколько их точно, даже не знаю, они маячат в сумрачном подъезде темными фигурами, отступая на край лестничной площадки – останавливаются, чтобы пропустить семейную пару.

Шуршание ног по лестнице сбивает и не дает прислушаться. Те люди точно шли наверх на пятый этаж, но говорили ли они о чем-то, не разобрать.

Скрипит тяжелая дверь подъезда – муж Лики выходит первым и придерживает ее, пропуская Женю и свою жену. Едва он опускает чемодан на землю, как я ощущаю, что он опасно кренится и вот-вот я со всего размаха рухну вниз!

– Леша! Осторожней, сказала же! – прикрикивает Лика на мужа. Нервничает, очень сильно.

Только я успеваю подумать, что это нормально для нашей ситуации, как внутри все цепенеет от уже знакомого голоса.

– На отдых собрались?

Тот самый майор, что был с Назаром все это время, встречает прямо на выходе. Рассредоточились по периметру, значит, чтобы всех мониторить, кто выходит и входит…

Я замираю и практически перестаю дышать, осторожно выглядывая в щелку в своей неудобной позе, но стараясь при этом не приближаться слишком сильно. Вижу только ноги постороннего мужчины, напротив которого останавливается Леша, но потом тот встает удобнее и мне становится заметно уже и лицо майора. Он улыбается добродушно, но взгляд у мужчины цепкий, задерживается надолго на чем-то. Похолодев, я понимаю, что пялится он, скорее всего, на Лику, ведь у нее на руках маленький ребенок.

Внезапно майор резко переводит взгляд на чемодан, и я едва сдерживаю громкий выдох, подаюсь, как могу, дальше от небольшой щелки. Неужели заметил?!

– Да вот… – начинает было Леша, но Лика тут же его перебивает:

– Да, с детишками вот. Им полезно часто на свежем воздухе бывать, так что поедем за город.

– Сколько им?

– Старшему три годика, а младшему год и месяц, – соседка говорит любезно, без лишней нервозности, так что по ее тону и не поймешь, что она переживает о чем-то, – вы извините, нам ехать пора, у нас поезд.

Майор не отвечает. Повисшее молчание, кажется, накаляется с каждой секундой. А что, если он не поверил? Что если попросит показать ребенка или спросит что-нибудь у Леши? Что, если сам Леша сейчас задаст Лике вопрос о том, почему она врет, ведь малыш даже не их.

Наверное, потом я точно найду у себя пару седых волос от всех этих переживаний, которых разом стало слишком много в моей обычной жизни. Но сейчас как будто кто-то наверху решил сжалиться надо мной, потому что майор пожелал: