Виктория Вера – Слабая герцогиня. 10 способов унизить невесту (страница 40)
— А если нет? Если не справишься? Готова принять в супруги того, на кого укажу я?
Как-то мне не нравится такая постановка вопроса.
— Мм… Сейчас я прошу лишь дать мне время. Я надеялась, что в случае… если что-то пойдёт не так, мы просто вернёмся к выбору кандидатуры нового хозяина Эон Нидао.
В суровом взгляде правителя появляются едва заметные смешинки и меня посещает подозрение, что он ловко испытывает меня.
— Я почти уверен, что так оно и случится в итоге, — монарх задумчиво откидывается на спинку высокого богато отделанного кресла. — Но ты пробудила во мне любопытство. Возможно, в тебе говорит древняя кровь правителей… Вижу, ты повзрослела, девочка, я рад этому. Жаль, мой брат уже не узнает этого.
В его глазах монарха смешались тепло и грусть.
— Будет занятно посмотреть, как именно ты будешь решать проблемы герцогства. Этот опыт станет хорошим подспорьем для будущего Эон Нидао. Я опасался, что даже Алексион не сможет совладать с тобой. Но сегодня, милое дитя, моё старческое сердце радуется. Поэтому я дам тебе время, которого ты так желаешь.
— Благодарю, Ваше Величество! — незаметно выдыхаю, в голове крутятся сотни слов, чтобы описать моё облегчение и радость, но всё, что я могу себе позволить — полный благодарности взгляд.
Почти ласковая ответная улыбка растекается в груди приятным теплом.
— Больше ничего не хочешь мне рассказать?
— Рассказать?
— Например, про то, как умудрилась оказаться верхом на лошади? Помнится, покойный брат говорил, что ты и близко не подходила к лошадям с тех пор, как одна из них тебя укусила, — монарх приподнимает одну бровь и кажется серьёзным, я уже готова начать нервничать, но глубоко внутри серых глаз снова замечаю смешинки. Это помогает мне расслабиться и почти беззаботно улыбнуться:
— Да… раньше не подходила. Но разве мы не должны учиться преодолевать свои страхи, Ваше Величество?
— Побороть свои страхи — очень благородная цель, — удовлетворённо кивает монарх. — Но в будущем постарайся беречь себя. Не хочу, чтобы ты пострадала.
— Значит ли это, что отныне мне запрещено подходить к лошадям?
— Нет, Эммилина, это не запрет. Просто будь осторожна и продумана во всём, что делаешь. Я уважаю твоё желание стать сильнее, — он поднимается из массивного кресла, закладывает руки за спину и делает пару шагов к высокому окну. — Знаешь… когда Алексион попросил меня дать вам эти десять дней, я сначала рассердился. Но потом понял, что он прав. Я хочу для тебя благополучного брака, такой брак стал бы основой процветания вверенных тебе земель. Ненависть и безразличие не сделают нас сильнее. Поверь, я знаю, о чём говорю. Я согласился с мальчиком, посчитав, что для тебя это также станет важным уроком. Как единственная наследница, ты получила власть, к которой не была готова. Пожалуй, слишком много власти. Но ты должна помнить, что властью можно подчинить тела и даже слова людей, но невозможно подчинить их сердца и души. Я знал, что Алексион станет этому наглядным примером, но в то же время надеялся, что вы оба будете достаточно мудры, чтобы найти компромисс и договориться.
Об этом говорил дио Зейн-Малик? Кажется, я начинаю хоть что-то понимать.
Монарх делает два шага обратно и возвращается в кресло, смотря мне прямо в глаза:
— Эмми, на будущее: хочешь настоящей преданности, ищи подход к сердцам, но не забывай кто ты. Ты герцогиня и в тебе течёт кровь древних королей. Никто не имеет права оскорбить тебя. И не позволяй им видеть свои слабости. Сейчас ты глава рода, ты обязана быть сильной.
— Благодарю, Ваше Величество, я стараюсь.
— Я заметил. Ты превзошла даже мои самые смелые надежды, я рад, что ты готова взрослеть. Очевидно, эти десять дней были прекрасной идеей. Не понимаю, куда смотрит Алексион.
— Вы сердитесь на его сиятельство?
— Сержусь? Он просил дать время, чтобы вы определились, сможете ли мирно сосуществовать в этом браке и попытались преодолеть прежние разногласия. Но мальчик заигрался и забыл своё место.
— И что это значит для самого графа?
— Всё ещё переживаешь за него?
— Скажем, благодарна ему за приобретённый опыт.
Старческое лицо расплывается в улыбке и по кабинету разносится хрипловатый тихий смех.
— Так стоит наградить Алексиона за вклад в твоё скорое взросление?
— Я бы просто хотела узнать, что ему… что его ждёт…
— А ты бы хотела, чтобы я его наказал?
Глава 40
Приходится заставить себя подняться до рассвета. После жалкого часа сна… возле её постели.
Я мечтал, чтобы утро никогда не наступило, хотелось просто остаться там, в полутьме спальни. Вслушиваться в тихое дыхание, представляя, что события последних дней лишь плод моего воспалённого разума. Раз за разом прокручивал варианты того, как всё могло произойти, если бы я действовал более осмотрительно. Хотя в те моменты решения выглядели единственно верными …
Бессмысленно сейчас об этом думать.
Реальность уже распахнула свои когтистые объятия. Слишком отчётливо я осознаю, что может последовать за сегодняшним визитом во дворец. Полагаю, при следующем восходе солнца у меня уже не будет ни этого имения, ни земель, ни титула… ни свободы.
Как такое могло произойти со мной? Всё это напоминает дурной сон. То, чего невозможно было представить. Нелепое стечение обстоятельств, несколько неверных решений, несколько неосторожных разговоров.
Бесполезно перекладывать вину на Итеона, это приведёт лишь к тому, что пострадаем мы оба. Но если сумею оградить его, то у меня хотя бы останется тот, к кому я смогу попроситься на службу… хочется верить, что он не откажет опальному другу, даже после тюрьмы… Хотя о чём это я? Уверен, Эммилина подробно расскажет обо всём, что предшествовало её забвению.
Отчаянно тру ладонями лицо и заставляю себя подняться. Нужно успеть слишком многое. Написать десятки писем и отдать их управляющему, сопроводив инструкцией: кому, когда и в каких случаях эти бумаги доставить. Требуется завершить несколько самых важных дел, с которыми я бы не справился из дворца, а тем более из тюремных казематов.
Разумеется, времени не хватает, но я делаю всё, что могу за этот жалкий отрезок времени. Едва успеваю к ожидающему королевскому экипажу. Было бы непростительно опоздать в таких обстоятельствах…
Это были первые слова монарха. Сведённые к переносице брови и выражение полного разочарования во взгляде.
— Я…
— Молчать! — звук удара королевской ладони о стол звучит как пощёчина. Мне не доводилось видеть монарха в гневе. Прежде он всегда был доброжелателен в разговорах со мной. — Я знаю про все твои выходки! Даже о пище простолюдинов для той, что принадлежит к монаршей семье. Думал, я не узнаю? Так-то ты собирался преодолеть ваши прежние разногласия? А попустительское отношение к её здоровью? Я сейчас даже не говорю о том, что ты допустил появление постороннего в её комнатах! Зейн-Малик передал мне предварительные выводы по расследованию, с этим отдельно разберёмся.
Он делает многозначительную паузу, останавливая на мне тяжёлый проницательный взгляд.
Я видел, что Эммилина прикрыла следы от осколков волосами, а царапины на шее изящным платком. Спрятала от посторонних глаз… но не от короля. Вспоминаю алую ссадину от удара об угол мозаичного столика. Внутренне холодею и сжимаю зубы, готовясь принять неизбежное.
— Ты допустил благородную дэю к скачкам на лошади! В одиночку! Хоть представляешь, насколько это опасно??
Скачки? Да, конечно, представляю. В тот день я готов был рвать на себе волосы. Мы бросились прочёсывать окрестности, но не находили её. Я молился богам, чтобы Эммилина не пострадала. Но сейчас я ожидал упоминания иного инцидента…
— А демонстративное увлечение любовницами в её присутствии и при посторонних? Унижая мою родную кровь, ты унизил и меня, — монарх замолкает и переводит взгляд на распахнутое окно.
Вечерняя прохлада проникает в кабинет, насыщая воздух ароматами ночных цветов, но я не ощущаю этого. Моё тело, как натянутая тетива, напряжено в ожидании.
— Династический брак, Алексион, обязывает к уважительному отношению и исполнению супружеского долга. Ты не девку для развлечений выбираешь. Ты принимаешь обязательства, возложенные титулом: забота о безопасности и процветании земель и семьи, продолжение рода. Мальчик, ты хоть понимаешь, как это важно для стабильности государства? Ты один из тех, кому по долгу крови выпала честь охранять устойчивость короны. Осознай это.
Тяжёлый долгий взгляд из-под густых бровей. Замираю, когда до моего сознания доходит, что он ни словом не обмолвился о “лёгком сознании”…