Виктория Вашингтон – Сосед напротив (страница 4)

Заметно, что здесь сделан хороший ремонт и комнаты выглядят свежо, в отличие от моей, где ремонт последний раз делался лет двадцать назад и то, чисто косметический.

Много коричневого дерева и предметов интерьера, что прекрасно сочетается с более светлым ламинатом. Если в моей квартире чувствуется уют, несмотря на потрепанное состояние мебели, то здесь он ощущается ещё и с эстетическим удовольствием вдобавок.

Единственное, что цепляет моё внимание — отсутствие ёлки. Вместо неё в углу зала стоит кактус. Увеличенная копия моего, что стоит возле компьютера, украшенный в новогоднюю мишуру. Только этот сияет разноцветными огоньками гирлянды.

— Твоя девушка тоже против вырубных ёлок? — спрашиваю, когда мы заходим в зал.

Я, конечно, никогда не была борцом за справедливость, но ещё с детства мне становилось безумно грустно от того, что ёлка постоит у нас пару месяцев, а потом её придется выкидывать. Она ведь могла бы спокойно дальше расти в лесу. Но, увы, мама никогда не соглашалась на Новый год без этого атрибута из-за Ксюши. Та, наоборот, жить без новогодней ели не могла. А искусственные не признавал никто из нашей семьи.

Если бы я жила в загородном доме, то обязательно посадила во дворе елку, чтобы она разрасталась с каждым годом, и её можно было наряжать, как хочется.

— Нет, Кира любит, когда в доме пахнет настоящей елью, — ответил, поставив на прикроватный стол два бокала.

На том же столе уже находились фрукты, особенно, много мандарин, и несколько блюд.

Мне так и хотелось спросить, не из-за отсутствия елки ли, она кинула его в новогоднюю ночь, но сразу прикусила язык. Он помог, и неизвестно где мне сейчас пришлось бы куковать на морозе. Ведь, придурков на улице, и правда, хватает. Тем более, в такой день, когда половина страны напивается до чёртиков.

6

Не знаю, по какой причине, но здесь я чувствовала себя вполне комфортно. Кто бы мог подумать? Ведь я, так сказать, во вражеском заточении.

— Ты любишь Новый год? — спрашиваю, присев на диван и обняв свои согнутые в коленях ноги рукам. Надеюсь, он не против такой наглости? Так я чувствую себя комфортнее, будто образовавшаяся дыра в душе не настолько огромная.

— Странный вопрос, — Вадим открывает шампанское и начинает разливать его по бокалам, а я, отчего-то, не могу отвести взгляд с его массивной руки с длинными пальцами, которая ловко держит бутылку алкоголя.

— Почему? — не поняла я, мысленно отметив то, что у него приятный голос. Будто успокаивающий и будоражащий одновременно.

— Для меня он звучит немного иначе, — ухмыляется, взглянув на меня, отчего приходится резко отвести взгляд от его ладони, которая уже наполнила бокалы и протягивала один из них мне.

Наши пальцы едва касаются. Его — тёплые, несмотря на то, что в них несколько мгновений назад находилась охлаждённая бутылка, и мои — ледяные. И взгляды тоже резко встречаются. Всё моё нутро как-то реагировало на это, но я не смогла понять своих ощущений, или же не захотела. Но, однозначно, чувствовала, будто на недавнюю рану пролили горячего чая. С одной стороны — тепло охватило сразу, а с другой — от этого стало ещё больнее.

— Как же? — приложив усилие, отвожу взгляд и касаюсь холодного стекла губами, пригубив немного напитка.

Конечно, стоило хотя бы чокнуться с бокалом моего вынужденного спутника, но, смутившись нашими переглядываниями, я совсем не подумала об этом. И он не упрекнул, наоборот, последовал моему примеру, присев на диван, рядом со мной.

— Что-то, вроде: «Веришь ли ты в чудо?» — Вадим снова начинает смотреть прямо мне в глаза, теперь более заинтересовано.

Задумываюсь об этом и нахожу подтверждение в своих мыслях. Ведь, действительно, в них есть доля правды. Вот моя мама, к примеру, относиться к этому празднику нейтрально. Да, она его празднует, но ничего от него не ждёт. «Чудес ведь не бывает» — заявила она мне, когда я спросила, почему же она не любит этот праздник и не ждёт его с нетерпением. Тогда вдруг подумалось, что она абсолютно права, вот только под бой курантов я снова упорно загадала своё новогоднее чудо.

— И ты веришь? — приходится вытягивать с него ответы на мои вопросы, а ему это, похоже, нравится — об этом говорит довольная ухмылка.

— Не уверен, — честно отвечает он. — А ты?

— Нет, — грустно улыбаюсь. — Теперь, однозначно, нет.

Он всё-таки протягивает свой бокал к моему и легко чокается об него.

— В таком случае, — Вадим ехидно улыбается. — Выпьем за новогоднее чудо.

И хмыкнув, я делаю глотка три, правда, небольших.

Странный он. Странный, но интригующий.

— Может, тебе стоило на психолога учится? — предлагаю я, накладывая себе немного салата.

До Нового года остается всего ничего, а мы продолжаем сидеть в компании друг друга, общаясь на разные темы. И так странно всё это, мы ведь, вроде, переносить на дух один другого не можем. Но сейчас я больше не ощущаю прошлой неприязни к соседу, наоборот. И эти новые открытия даже немного напрягают, потому что не знаю, чего ждать дальше.

— В детстве я думал об этом, — на его губах снова появляется обворожительная улыбка. — Но подрос и предпочёл адвокатуру.

Кто бы подумал, что у нас столько общего? Как минимум, профессия. Только вот я только начинала этот сложный путь склоняясь к юриспруденции, а он уже стал практикующим адвокатом. Никогда бы не подумала, что мой сосед связан с такой непростой профессией.

Но, это объясняет многое. Его серьёзный, цепкий, изучающий взгляд, отлично поставленную речь, навыки распознания чувств и эмоций окружающих людей. Раньше бы я подумала, что это просто проницательность, но сейчас поняла, что не совсем так. В такой профессии нужно «щёлкать» людей, как семечки, скидывая с них скорлупу. Все для того, чтобы понимать их действия и мотивы этих самых действий. Как оказалось, Вадиму двадцать шесть лет, но я бы дала не больше двадцати пяти.

Мы много говорили про детство. У меня оно оказалось более безоблачным, даже вполне счастливым, но, тем не менее, и о своём, трудном, Вадим рассказывал с улыбкой на губах.

— Так что у тебя случилось? — видимо, он решил, что мы достаточно узнали друг о друге, чтобы задать такой вопрос.

— Твоё предположение было верным, — кто бы сомневался. — Предательство.

Вываливать всю душу нараспашку мне совсем хочется. Благодаря компании Вадима меня, конечно, уже не так жжёт от обиды, но эта тема остается жутко отвратительной. Да и Вадим понимает это без лишних слов.

Я ощущаю себя крайне странно. Мне так нравится просто сидеть и слушать его вкрадчивый голос, разглядывая голубые глаза. Отчего-то возникает желание запустить пальцы в его волосы. Интересно, они мягкие или жёсткие?

От таких мыслей на щеках снова проступает румянец и становится не по себе. Вадим внимательно смотрит на меня, отчего казалось, что он может прочесть все мысли. И вот он, чёрт возьми, снова ухмыляется.

Может, на меня действует шампанское? Но в комнате теперь становится жарче и сердце работает усерднее, гоняя кровь по организму. Даже собственные ладони потеют, хотя, обычно всегда остаются прохладными.

— А… Кира? — нерешительно начинаю и, чёрт возьми, кто тянет меня за язык? Какое вообще дело? — Почему вы празднуете не вместе?

Одновременно хочется узнать ответ и закрыть уши, чтобы не услышать о том, что она, возможно, просто празднует у родителей, к примеру. Или же, вообще, всего-то работает в новогоднюю ночь, кто знает.

— Мы не вместе, — он констатирует факт, грустно улыбнувшись.

В смысле? Хочется сейчас услышать, что Кира его сестра и не важно, что они вообще не похожи — брюнет и блондинка.

— Как давно? — господи, я точно беспросветная дура.

— С сегодняшнего дня, — всё-таки, отчего-то, мне больше хотелось услышать, что их никогда ничего не связывало.

И, конечно, как бы не хотелось, не решаюсь бередить ему душу и выяснять что и как. Просто принимаю данное, как факт и мы продолжаем общаться на другие темы.

Новогодние куранты нарушают тишину комнаты, которую до этого разбавляли только наши голоса. Вадим снова разливает по нашим бокалам шампанское и чокнувшись, когда куранты пробили двенадцать, у меня вновь перехватывает дыхание от его изучающего взгляда.

Почему-то, опустошая бокал до дна, я зажмуриваю глаза, а в мыслях в который раз проносится: «хочу новогоднего чуда». Видимо, жизнь меня, наивную, ничему не учит.

— Загадала? — спрашивает он, всё также, не отводя от меня своих голубых глаз.

Приходится кивнуть, горько усмехнувшись своей наивности.

Только в следующую секунду, когда ладонь Вадима забирается в мои волосы и, притянув меня к себе, он жадно касается своими губами моих, совсем не хочется больше ни о чём думать. Сердце начинает трепыхаться в груди, грозясь пробить мою грудную клетку своим напором.

7

Его касания, одновременно осторожные и напористые, заставляют гореть мою кожу, будто облитую кипящей лавой. Первые секунды озадаченности отступаюсь, и я поддаюсь искушению, отвечая на поцелуй, отдаваясь в его власть и позволяя сделать ещё жарче.

Внутри всё буквально кипит, а в голове взрываются разноцветные фейерверки. Однозначно, мне ещё не приходилось такого испытывать, поэтому я просто утопаю под шквалом ощущений. Мои пальцы скользят между его волос — всё-таки мягкие, как и думала, а то время, как второй ладонью провожу по его щеке с едва ощутимой щетиной.