Виктория Вашингтон – P.S. Сводные (страница 9)

— Не думаю, — вдыхаю. — Да и ладно, через час репетиция – там и увидимся.

Прощаюсь с подругой и кладу трубку.

Следующие дни летят ещё быстрее. Проходит последний звонок, следом волнительный выпускной, а затем и длинная череда сложных вступительных экзаменов. К слову, Демьян не появляется ни на одном из этих событий и неожиданно для самой себя, которая ничего и не ждала, это болезненно ранит. В очередной раз.

17

— Не может быть, — по моим глазам непроизвольно текут слёзы. — Просто не может быть! — повышаю голос и едва не начинаю кричать на ничем неповинного человека.

— Сияна, я понимаю, что она для тебя, как мать, но утешить мне нечем. Ничего не изменится и тебе нужно принять факт, как данность, — мужчина оставляет последнее слово за собой и уходит, тихо хлопнув за собой дверью танцевальной студии.

Его сравнение моего тренера по танцам с родной матерью больно кольнуло в области сердца. Маша за последние два года стала для меня роднее матери, которая так и не удосужилась выделить время для встречи. Слишком занятая и погруженная в работу. Хотя, главной причиной она выделяла совсем другое – разные города. Ведь так сложно, чёрт возьми, купить билеты и провести в дороге пять часов. И мне ничего не стоило сделать всё самой, пойти навстречу, но прекрасно осознавала – меня никто там не ждёт. Так постепенно и опускаются руки.

Вглядываюсь в собственное отражение в зеркале на всю стену. Потёки туши под глазами и на щеках – ни черта не водостойкая, очередное наглое вранье! Беспомощность стискивает горло и удушает. Желание что-то сделать, чтобы исправить положение, оглушает своей силой, но оно такое бесполезное в сложившейся ситуации, что становится невыносимо тошно.

Слёз давно нет, но они отчего-то безустанно продолжают катиться по щекам – уже даже не ощущаю их, а сначала они обжигали щёки и шею. Провожу ладонью по стене, выкрашенной в небесно-голубой цвет и, невольно всхлипывая, присаживаюсь на корточки и завожусь новым приступом истерики, сжимая собственные ноги и утыкаясь лицом в колени.

Будто слёзы могут помочь хоть чем-то. После них единственный результат – жуткая головная боль и апатия.

Но и сил остановиться и взять себя в руки не нахожу. Нет их, совсем нет.

«Никогда больше не сможет танцевать и преподавать» - снова и снова проносится в моей голове, словно выстрелом в упор – беспощадным и убийственным. Перед глазами проносится всё детство, которое я мечтала заниматься танцами и бесконечные года, за которые я не могла найти контакт ни с одним тренером. Не знаю, почему, но получалось именно так. У меня был свой подход к танцу, абсолютно индивидуальное виденье и чувство музыки. Было самым важным, чтобы во мне не душили эту индивидуальность. Вот только выходило наоборот – абсолютно каждый новый тренер пытался в меня, словно в губку, впитать свой подход, свой стиль, свое чувство такта.

Маша стала первой, кто разглядел во мне индивидуальность и нашла в себе силы найти такой подход, чтобы не душить её, а наоборот развивать и направлять в правильное русло.

Её травма отозвалась во мне такой болью, будто вовсе не она попала в автомобильную аварию, а я сама. Помню, как она радовалась подарку собственного мужа. Машину он подарил, как только она удачно сдала на права – готовилась целый год, перед тем, как пойти в автошколу и не зря. Она всегда добивалась поставленных целей своим усердством. Более целеустремлённого человека мне не приходилось встречать.

И мне хотелось винить всех на свете: бухого в стельку придурка, севшего за руль и влетевшего в её машину на полной скорости, мужа, который подарил ей злополучный подарок, человека, что вообще придумал автомобили. Весь мир. Казалось, что он ополчился против меня, и я не в силах выдержать его напора.

Сердце болезненно сжималось, стоило лишь подумать, каково ей. После длительной реабилитации Маша до сих пор восстанавливается в больнице, а я так и не решилась прийти к ней, после того, как она пришла в сознание – до этого буквально ночевала в её палате, пока позволяли добрые медсестры.

На её лице появились шрамы. Не много, не страшно, но останутся навсегда и будут постоянным напоминанием того страшного дня.

Ей предстоит сложный курс, чтобы снова начать нормально передвигаться на ногах – они пострадали больше всего. Гарантии, что она будет ходить стопроцентные. И точно такие же гарантии на то, что к танцам она не сможет вернуться никогда, потому что настолько восстановиться не сможет.

В голове болезненно пролетают воспоминания о всех наших посиделках и душевных разговорах. Становится слишком душно. Удушающе. Столько стремления и целей стёрлись в порошок в один день из-за какого-то конченого урода. Впиваюсь ногтями в собственную ладонь едва не до крови. С сегодняшнего дня студия больше не принадлежит ей. Договор аренды расторгнут, и это моя последняя возможность побывать в помещении, которое подарило мне самые сильные навыки, эмоции и цели. Страшнее всего даже не это – студию можно поменять и привыкнуть к другой, а вот тренера нет. Уже сейчас прекрасно понимаю, что без Машиного участия ставлю на себе крест. Без неё не получится – она залог всех моих успехов. Все достижения – заслуга её стараний надо мной.

Так хочу проведать её… Наверняка она безумно расстраивается и не понимает, почему я не прихожу навещать, как остальные девчонки из студии. А я и представить не могу, как зайду к ней и смогу что-то сказать. Невозможно. Мне нужно время, чтобы набраться сил и смелости. Сейчас я полностью слаба и истощена. Не смогу. Просто не смогу.

18

— Ты совсем грустная сегодня, — Рома догоняет меня в коридоре и шутливо толкает в бок. — Погода отвратительная, — перекладываю вину на дождь, что усердно отбивает свой ритм за окном. Мне не хочется погружать его во все те заморочки, что крутятся в моей голове. С такими заморочками любой здоровый человек сам себе психом покажется. Облизываю пересохшие губы и тяну их в неискренней улыбке, чтобы хоть как-то унять его беспокойство.

— Ты сегодня вечером занята? — спрашивает он и, кажется, со школьной скамьи я слышу эту фразу в миллионный раз. Он утверждает, что поступил именно в этот университет вовсе не из-за меня, а потому что ему нравится здесь. Ха. Любой дурак знает, что в нашем универе спортивные факультеты не имеют такого веса, как в тех, куда Рома так же без проблем мог поступить. Зря он. Образование – это залог в будущее, и с его данными этот залог мог быть в сотню раз весомее. — Не знаю, — пожимаю плечами.

Обычно сказала бы, что иду на тренировку, но уже идёт второй месяц с тех пор, как я танцевала последний раз. Последнее занятие с Машей. С тех пор ни разу не смогла себя заставить, хотя пыталась… Тело будто стало чужим и перестало слушаться.

— После занятий погуляю с Софией, а потом свободна, — даю Роме зеленый свет, и он счастливо улыбается.

Наши отношения повисли в воздухе передружбы-недоотношений. Мы находимся на грани и для её преодоления достаточно малейшего знака с моей стороны. Вроде и комфортно, что всё зависит от меня, но и то, что Рома не начинает из-за этого других отношений – не совсем правильно. — Можем на набережную сгонять сегодня, — сияет своей белозубой улыбкой. — Там заезд устраивают – должно быть весело. Заеду за тобой в семь? — Если не будешь гнать так, как в прошлый раз, то да, — подстрекаю его и он, ухмыльнувшись, идёт на такие жертвы. — Позову ещё Васю с Антоном. — Кажется, ему вообще не заходит такой движ, — Рома закидывает руку мне на плечо, пока мы идём по коридору университета. — Он ску-у-у-чный.

Закатываю глаза и качаю головой.

— Думаю, так и есть, — нехотя соглашаюсь. — Поэтому нужно хоть иногда выгуливать нашу взрывную Васю, иначе она зачахнет.

Подруга начала самую настоящую семейную жизнь, и с того самого момента наши жизни начали заметно меняться. Ещё не могла понять своего отношения к произошедшему. Была рада за неё, но мне конкретно не хватало нашего постоянного общения.

По-прежнему могла позвонить ей в любой момент, но теперь приходилось сто раз подумать, достаточно ли важный повод для звонка, чтобы ненароком не испортить их с Антоном планы.

И её походы ко мне в гости по понятным причинам сократились. Может, полностью я смогу понять всё это, когда сама наступлю на такие же грабли? Пока мне до безумия не хватает лучшей подруги.

— Как они вообще сошлись? — удивляется Рома.

Никак не комментирую. Антон раньше был более лёгким на подъём, а теперь стал сдержаннее. Возможно, на них и правда сказывается совместная жизнь – притирка и прочие дела. Ощущаю, что обстановка накаляется, и тут же возникает желание поднять взгляд – верный знак, что Он поблизости.

Чертыхаюсь. Где были мои мозги, когда выбирала университет? Ведь тоже выбор был не на одном зациклен. И стоит это того, что теперь каждый день натыкаюсь на него в коридорах и делаю вид, что мы совершенно чужие люди? Словно с головой вернулась в школьные будни – там тоже в каждом дне присутствовал Демьян. По сути, так и есть – мы чужие. Он лишь считается моим сводным братом, но всё наше скудное общение сводится лишь к набору минимальных, банальных фраз, которыми обмениваемся во время семейных ужинов.

Мы смотрим на друг друга одновременно, и вокруг будто мгновенно все воспламеняется. «Ну сколько можно?» — мысленно спрашиваю сама у себя.