Виктория Уолтерс – Вторая любовь всей моей жизни (страница 18)

– Ты не говорила мне об этом.

– Нет, – она присела на край ванны. – Я же вижу, как ты реагируешь, когда я упоминаю что-то, что имеет к детям какое-то отношение. Я просто подумала, ты не хочешь говорить об этом, не хочешь ничего знать. И мне понятно это, честно.

– Мы всегда обо всем говорим, – слабым голосом возразила я. Как же неприятно было осознавать, что будущий малыш мог встать между нами. Но я не знала, что делать. Мне не хотелось завидовать, не хотелось возмущаться. Она ни в чем не виновата. И мне это было прекрасно известно. Но оказалось сложно побороть собственные чувства.

Я медленно повернулась:

– Думаю, нам лучше вернуться в гостиную.

Эмма закусила губу и поднялась.

– Скажешь, если можно будет поговорить об этом?

– Не «если», а «когда», – пообещала я, надеясь, что для разговора я смогу в скором времени собраться с силами.

Эмма коснулась моего плеча и выскользнула. Я вытерла лицо, глубоко вздохнула и вернулась к гостям. Я чувствовала на себе взгляд Роберта и задалась вопросом, в каком виде я перед ним предстала. Осушив бокал до дна, я попыталась сконцентрироваться на происходящем.

– Отец даже не рассматривал вариант, что я не захочу с ним работать, – говорил Роберт Джону. – Ему сложно отказать. Но после университета работа в фирме пришлась кстати: он хорошо платит, но и требует сполна. И это касается не только работы, – в голосе Роберта зазвучали нотки горечи. Я услышала настоящую боль в его словах, хотя мне не было знакомо то, о чем он говорил, – мама всегда меня поддерживала и ободряла, но никогда ничего не навязывала.

– Разве он не желает тебе счастья?

Роберт повернулся ко мне.

– Не думаю, что он вообще задумывается о счастье… как, впрочем, и я. Но этим летом я вдруг стал думать над тем, насколько я счастлив и что бы сделало меня счастливым, – наши взгляды встретились, и внезапно я осознала, насколько он ни в чем не уверен. Он казался мне самоуверенным, даже немного пугающим, но сейчас выглядел, как растерянный мальчик.

– Ты разберешься с этим.

– Надеюсь.

Раздался звук таймера духовки, заставив нас обоих дернуться. Я взглянула на Эмму, которая, обменявшись улыбкой и взглядами с супругом, убежала на кухню. На минуту растерявшись, я последовала за ней; щеки продолжали гореть от пронизывающего взгляда Роберта.

Вчетвером мы принялись за еду за круглым столиком в их крошечной столовой. Наши плечи практически соприкасались. Мужчины и я выпили немало вина, и все мы наслаждались пюре с жарким. Эмма вспомнила, что не подумала о десерте, и высказала мне за то, что я не принесла пирог, когда я упомянула, что угостила им Глорию и Грэхема. Хотя я понимала, что на самом деле она довольна тем, что я снова готовлю. Но Джон где-то в кухонном шкафу обнаружил коробку конфет, которыми мы полакомились с бренди и кофе. Слегка опьяневшие, мы с Робертом ушли уже за полночь. Он предложил проводить меня. Эмма и Джон кричали нам вслед и махали на прощание до тех пор, пока мы не скрылись из виду. Мы направились в сторону моего дома. Путь освещала луна.

– Здорово сегодня было, – нарушил приятное молчание Роберт.

– Я рада, – слегка пошатываясь, я поднялась на тротуар. Я сильно перебрала. – Можно кое-что спросить?

Он кивнул, хотя слегка забеспокоился.

– Как так вышло, что ты приехал один? Я имею в виду, что это не похоже на типичное летнее времяпрепровождение для человека вроде тебя.

– Вроде меня? – он коснулся моей руки, чтобы удержать меня в равновесии, и я взяла его под руку, с благодарностью опершись на него.

– Ну… неженатого, с приятной внешностью, обеспеченного…

– С приятной внешностью, значит? – он с ухмылкой взглянул на меня.

Я неопределенно взмахнула рукой.

– Перестань, ты понял, о чем я.

– Если ты спрашиваешь, почему я один, то я не знаю, что ответить. Я встречался с одной девушкой в университете – это длилось три года, и в какой-то момент я предположил, что нам стоит быть вместе и пожениться. Потом я вернулся домой, а она жила в Лондоне, и мы просто разбежались. Оглядываясь назад, я могу сказать, что это была не любовь. Будь по-другому, мы бы не разошлись.

– Но почему сюда? – я давила на него, до сих пор недоумевая, почему он захотел провести лето здесь.

– Как ты поняла, что Лукас был тем Единственным? – спросил он мягко, игнорируя мой вопрос.

– Я не знаю, есть ли Единственный, вторая половинка. Это звучит немного безнадежно. Я знаю только, что Лукас был моим лучшим другом и я любила его. Мы были вместе долгое время, и я не могла себе представить это как-то по-другому.

– Мне правда очень жаль, Роуз.

Мы шли по дорожке, показался мой дом, словно приветствующий меня своим видом. Я снова споткнулась.

– Хорошо бы здесь были какие-то фонарики, – пробормотала я, когда мы уже подходили к воротам. – Мне было весело сегодня.

– Я рад, – ответил он. – Дальше сама справишься?

– Думаю, да. Роб, как ты думаешь, жизнь дает только один шанс на любовь?

Роберт ненадолго задумался.

– Нет, я так не считаю. Думаю, если способен любить, всегда можешь быть любимым. – Он наклонился, и я задержала дыхание. Я замерла, не в силах пошевелиться, испуганная тем, что он может сделать, но он лишь провел своими губами по моей щеке. – До скорого?..

– Да, увидимся, – я выдохнула, в голове роились спутанные мысли, а сердце забилось от смешанных чувств.

– Сладких снов, Роуз. Ты их заслужила.

Глава 13

Через пару дней я оказалась в доме родителей Эммы. Они не просили вернуть им ключ после того, как я переехала к Лукасу, уверяя меня, что это место навсегда останется моим домом. Войдя в холл, я откинула капюшон и стряхнула капельки дождя, сняла куртку и повесила на крючок у двери. Тот самый, которым пользовалась все два года, что жила здесь.

Тогда здесь кипела жизнь – мы с Эммой слушали музыку на полной громкости, а ее сестренка танцевала под нее у себя в комнате. Родителям Эммы приходилось напрягать голосовые связки, чтобы дозваться нас к обеду. Мы все собирались за кухонным столом, болтая о том о сем под фоновый шум телевизора, на который мы, в общем-то, не обращали внимания.

Этот дом стал для меня утешением после смерти мамы. Здесь обо мне заботились.

Сейчас здесь было гораздо тише, хотя я до сих пор испытывала то же обволакивающее чувство безопасности, что и в первый раз, когда приехала сюда, снедаемая скорбью, нуждавшаяся в доме и семье и в итоге получившая и то, и другое сполна.

– Дорогая моя Роуз! – выбежав в холл, Сью, мама Эммы, заключила меня в горячие объятия. Внешне Эмма – вылитая мать, хотя ни одна из женщин с этим не согласилась бы; они вполне сошли бы за сестер. Эмма родилась, когда Сью сама была еще подростком, поэтому разница в их возрасте была так же мало ощутима, как и во внешности. – Как поживаешь? Как я благодарна, что ты приехала помочь! Я просила Эмму не беспокоить тебя в выходной, но она считает, что где-то здесь могут быть какие-то твои вещи. Невероятно, сколько же хлама у нас накопилось за двадцать-то лет! – скороговоркой выпалила она, выталкивая меня через два лестничных пролета на чердак, который когда-то после ремонта стал использоваться как кладовка. Впоследствии помещение все-таки решили как-то использовать, но прежде всего оно нуждалось в уборке. Что здесь будет теперь – оставалось предметом бурных семейных обсуждений, но Эмма уже сидела на полу посреди комнаты, обложившись горой коробок.

– А где Гэри? – спросила я, удивляясь отсутствию ее отца.

Эмма с ухмылкой подняла голову:

– Пошел чай заваривать.

– Да я только из кухни – его там нет, – недовольно возразила Сью. – Наверняка в пабе околачивается. Ну, я ему устрою! Взвалил все на нас, как обычно. Ну я это так не оставлю! Ладно, скоро вернусь. Роуз, дорогая, выглядишь просто замечательно. – С этими словами она исчезла, прежде чем я вымолвила хоть слово.

– Он в самом деле сейчас у Джо?

– Еще бы! Она нас обоих с ума сводит. Подойди-ка, кое-что покажу.

Устроившись на полу со скрещенными ногами, я взяла у Эммы из рук коробку из-под обуви, доверху набитую фотографиями.

– Помнишь, мы тогда носили пленки в «Бутс», а потом забирали отпечатанные фото.

Бегло просматривая фотографии, я посмеивалась над собой и Эммой, танцующими в ее комнате и воображающими себя при этом «Spice Girls».

– Не самая удачная прическа, – констатировала я, протягивая Эмме фото, на котором у нас слегка безумного вида кудряшки.

– До сих пор считаю выпрямитель лучшим изобретением человечества!

– А это мое, что ли? – заметив свое имя на одной из коробок, я вытащила ее из общей кучи. Внутри оказался плакат со звездой какого-то солиста бойз-бенда с оголенным торсом. – Господи, и это висело у меня на стене.

– Не напоминай, мне потом кошмары снились, – Эмма тоже заглянула в коробку. – Смотри, наши браслетики дружбы!

Она вытащила груду браслетов, купленных нами на одной из прошедших толтингских городских ярмарок и надела половину на запястье.

– Помнишь полуночные разговоры в нашей комнате о том, останемся мы подругами или нет?

Я надела оставшиеся браслеты. В горле застрял комок. Нас всегда волновало, не придется ли нам взрослеть порознь.

– Двадцать лет дружбы, – я приложила свои запястья к ее и проглотила комок. – Эм, скажи мне, я хочу знать…

Она взяла мою руку в свою.

– Я больше не пью противозачаточные таблетки. Кажется, сейчас самое время. Хотя и страшно. Не знаю, сколько придется ждать, но ты знаешь, как мне всегда хотелось иметь семью.