Виктория Угрюмова – Змеи, драконы и родственники (страница 35)

Затем король предпринял несколько разнообразных действий. Прежде всего с нескрываемым почтением оглядел Аларм Зуммер — ишь какого переполоху наделал — и осторожно положил его на низенький столик возле постели. Затем спустил ноги вниз и начал осторожно нащупывать мягкие ночные пантуфли.

— Мне снился кошмар, я проснулся — действительно кошмар. Что у нас происходит лунной ночью? Эпидемия? Я слышал, бывают такие чудики, которые при полной луне по крышам и башням шастают… Доложи обстановку по всей форме.

Сереион тревожно переступил с ноги на ногу:

— Не знаю, как и рассказать, мой повелитель…

— Начни с начала, — неожиданно здраво посоветовал король. — Потом перейди к середине и заверши концом. Говорят, так проще всего.

Сереион позволил себе улыбнуться.

— Все как всегда, ваше величество, — начал он. — То есть как обычно, без происшествий, — это стало центральной частью его речи. Он задумался и рискнул завершить следующим пассажем: — В пределах допустимого.

Король оторвался от окна, в которое только что глядел с нескрываемым интересом, и устремил испытующий взор на своего верного воина:

— Вот ЭТО ты считаешь допустимым?

Сереион обшарил спальню встревоженным взглядом, даже приподнял над головой светильник, пытаясь рассмотреть, что могло притаиться на потолке.

— Простите, ваше великолепие, не понял.

Король на удивление спокойно поманил гвардейца к окну и сам тоже уставился во двор:

— Что там происходит такого, что подо мной дрожит даже постель? Ты хочешь сказать, что так работает антихрапный трон Кукса? А если это землетрясение, то отчего из замка не выносят ценные вещи, включая меня? Это, по-вашему, нормальное поведение?

Сереион побледнел и стал оправдываться:

— Не знаю даже, как доложить вашему величеству…

Король сделал проницательное и задумчивое лицо:

— Да уж как-нибудь доложи.

Сереион потер влажный лоб:

— Ваш любимый лесоруб Кукс…

Король занервничал:

— Что мой любимый лесоруб Кукс? Он превратился в огнедышащего и танцующего дракона и теперь пляшет нечто воинственно-зажигательное во внутреннем дворе моего замка?

Гвардеец стал потихоньку заикаться:

— Если быть абсолютно точным, вашу тетю Гедвигу…

Когда короля к тому вынуждали, он бывал просто великолепен: сколько сарказма, сколько горечи, сколько беспощадной остроты. Правда, почти всегда в такие моменты на горизонте не видно было и следов придворного летописца, а потому блеск королевского остроумия не был задокументирован.

— Превратился в тетю? — съязвил Оттобальт. — Именно поэтому храп теперь звучит с удвоенной силой — ты это хочешь сказать?

Неожиданно взгляд Сереиона просветлел:

— Вы, как всегда, почти правы, ваше величество.

Король разочаровался. По правде говоря, он рассчитывал на несколько иной результат. Вот так остришь-остришь, а кто это оценит? Потом войдешь в историю как скудоумный и грубый человек, чуждый эдакой легкости и изящества. Обидно, между прочим.

— Ну же, хоть ты не придумывай глупостей, — попытался он урезонить верного гвардейца.

Сереион замялся:

— К сожалению, это правда. Никто не решался беспокоить вас, когда вы наконец заснули… — Тут его речь стала вовсе невразумительной, ибо весть, которую он должен был сообщить обожаемому монарху, и впрямь была какой-то… такой. Положение в замке сложилось не то чтобы безнадежное или трагичное, но щекотливое.

Сереион даже попытался в отчаянии взлохматить волосы. Правда, на нем был стальной шлем с пышным плюмажем, но в отчаянии человек способен взлохматить что угодно.

Оттобальт понял, что больше не выдержит:

— Не томи, выкладывай поскорей!

Гвардеец набрал полную грудь воздуха:

— В общих чертах все обстояло так: Кукс, сработав антихрапное ложе, изрядно напился и — чего никто не ожидал — повалился рядом с оным и сам захрапел так, что с лихвой компенсировал вашу несколько нейтрализованную тетю. Одним словом, полный аврал.

Оттобальт хотел что-то спросить, но обнаружил, что утратил дар речи и способен выражать свое отношение к происходящему лишь гримасами, словно горестный сюмрякача, наступивший себе на хвост:

— Э-э-э… — несколько туманно сообщил его величество.

— Ох-хо-хо, — поддержал Сереион.

— А-а-а?.. — уточнил король.

— У-ух, — отвечал Серерион.

— О-о-о, — предположил несчастный монарх.

— О! О! — подчеркнул гвардеец.

— Ну знаешь! — возмутился Оттобальт, вновь обретая бесценный дар общения на вербальном уровне.

Сереион прояснил ситуацию:

— Все боятся его трогать по двум причинам: во-первых, он ваш любимец, во-вторых, сумасшедший — того и гляди, зарубит спросонья своим топором и не заметит, а что с него возьмешь? Ко всему прочему рядом с тетей спит не только он, но и вертикально стоящий строй не менее безумного караула рыцарей-бесумяков. Они же учились по тетиной книжке, так что я даже берусь предугадать их реакцию. Словом, если не зарубит один безумец, так прибьют остальные в припадке фанатичного рвения. Вот такие дела.

Король почувствовал, что ему следует попрочнее утвердиться на земле, а то уже в глазах темнеет. Он сел, точнее, не сел, а свалился в удобное кресло:

— А если попросить лекаря Мублапа воскурить какие-нибудь успокоительные дымки? Помнится мне, он проделывал нечто подобное.

— Мублап уехал на съезд докторов, посвященный дырнальным проблемам, — напомнил Сереион.

Его величество совершенно отчетливо понял, отчего он так ненавидит дырнальные проблемы.

— А что Мулкеба вещает?

— Говорит, что хуже сделать может, а лучше — не надеется. Даже если, говорит, казнить будут. Против тети и лесоруба в одиночку не потяну, говорит.

— А Марона?

— Господин министр бегает с веревочкой, измеряет.

— Что?!

— Размеры.

— Какие?!

— Площади, где стоит вся эта композиция. И считает.

— Что считает?

— Прибыли и убытки. Если выйдет прибыльно, то решится. Если нет — оставит как есть.

— Сереион!

— Я имел в виду, что господин министр решил основать нечто вроде музея или памятника и взимать с посетителей скромную плату. Если строительство окупится в течение недолгого времени, то он явится к вашему величеству нижайше просить соизволения на осуществление проекта. А если расходы будут большие — непременно откажется. Они ведь все могут проснуться в любую минуту, так что мыслимое ли дело так тратиться?

Сложно выглядеть величаво и непреклонно в ночной рубашке с кружевами, в колпаке с помпончиком и пуховых пантуфлях, но Оттобальту это каким-то образом удалось.

— Он собирается выставить мою тетю на всеобщее обозрение?

— Ее величество и так уже там. На обозрении.