Виктория Угрюмова – Змеи, драконы и родственники (страница 24)

Дитрих долго бы еще сидел с отвисшей челюстью, если бы Генрих, следивший за всем этим представлением через смотровое отверстие, не подергал его снизу за штанину:

— Уходит, господин майор, уходит!

Морунген очнулся, словно от гипнотического оцепенения, и завопил карлику вдогонку:

— Что значит «было», что значит «свидимся»?! Ты сбегаешь от нас?!

Однако Хруммса уже исчез в густых травах, и на животрепещущие вопросы никто не ответил. Зато на связь вышел Вальтер — признанный знаток психологии:

— Может, герр майор, это шутка такая дурацкая, а на самом деле ему просто приспичило.

В данной ситуации смелое предположение Вальтера больше походило на следующий вопрос, нежели на ответ, и Морунген растерянно пожал плечами:

— Бог его знает, Вальтер. Чувствую, придется мне за ним пойти. Может, он соизволит объяснить странности своего поведения.

В разговор вклинился Ганс:

— Да как-то неловко следовать за ним прямо сейчас — уборная все-таки.

Морунген строго уточнил:

— Ты полагаешь, он вернется? Но тогда при чем здесь кощунственный привет фюреру?

Воцарилась тишина, которую нарушало только размеренное урчание двигателя. Через несколько секунд Дитрих не выдержал:

— Ладно, ждите меня здесь и следите за обстановкой!

Он поспешно принялся вылезать из люка, как вдруг Генрих истерично завопил:

— Бинокль, герр Морунген, бинокль!!!

Дитрих вздрогнул от неожиданности и схватился обеими руками за бинокль:

— В чем дело, Генрих, решил заикой меня сделать?

Генрих, понизив голос до громкого шепота и вплотную приблизившись к командиру, таинственно произнес:

— Бинокль оставьте, герр майор. Эта «Голубая мечта» — тоже полевой, гхм…

Дитрих не сразу понял, в чем дело, и сердито уставился на подчиненного, но Генрих пялился на командира многозначительно и с укором — — и Морунгена осенило. Он хлопнул себя по лбу и принялся торопливо снимать бинокль:

— Ах ты, черт! Извини, совсем забыл! Но видишь, все-таки вспомнил!

Генрих бережно принял драгоценный прибор из рук Морунгена и скрылся в недрах башни. Дитрих спрыгнул на землю. Из люка опять высунулась голова Генриха:

— Герр майор, может, мне с вами пойти, для поддержки? А то мало ли что…

Дитрих поправил кожаный китель и затянул ремень, чтобы выглядеть более подтянутым:

— Ты что, тоже в платный туалет хочешь?

— Да нет, герр майор.

— Тогда отставить поддержку!

Он лихо развернулся на каблуках и, демонстрируя несравненную прусскую выправку, зашагал в сторону разрекламированного заведения.

Морунген осторожно приблизился к дощатому строению и внимательно осмотрел его снаружи. На фасаде висела скромная, но солидная табличка:

«Туалет „Голубая Мечта“ — собственность Лазурного Низапутического союза» и крупными буквами значилось: «Направо — М, налево — М», а внизу дополнение: «Ж — просьба не беспокоить. Заранее благодарим, администрация WC».

Дитрих недоумевающе пожал плечами и нерешительно затоптался на месте. Вопрос был все-таки деликатный. Немецкий аристократ не может вот так, с ходу, решить, в какую дверь платной уборной ему ломиться — правую или левую. Особенно если над входом висит такая странная надпись. Припоминая что-то о конях, которых теряют при повороте налево, и деньгах, которые отчего-то исчезают при выборе правостороннего движения, майор робко потянул на себя правую дверь. Она оказалась незаперта.

Пустое помещение Дитриха, естественно, не заинтересовало. И он переместился к левой двери. Рассуждал он предельно просто и логично — как и всякий немец на его месте: одно из двух, а третьего не дано. Следовательно, если Хруммсы нет в кабинке справа, он находится в кабинке слева и, конечно, должен был бы запереться. Однако, соблюдая элементарные правила приличия, майор деликатно постучал, прежде чем толкнуть дверь.

Дверь подалась так легко, словно только и делала, что гостеприимно ждала посетителя. Морунген приоткрыл ее и, смущаясь, заглянул внутрь. Там было абсолютно пусто и на удивление чисто, как если бы это заведение посещали крайне редко, а хозяева его были просто до одури чистоплотными. Дитрих даже присвистнул, выразив тем самым свое одобрение. Впрочем, германское командование не ставило перед ним задачу инспектировать платные русские туалеты, и барон строго указал себе на это.

Прикрыв дверь, он остановился в раздумьях перед входом: Хруммса исчез — это было очевидно, но тем не менее невероятно. Маленький полиглот пропал без единого крика о помощи, будто его вознесли на небо доброжелательные ангелы. Впрочем, набожный Дитрих никогда не слыхал о том, чтобы человека забирали на небо прямо с унитаза.

Поглощенный мыслями об исчезнувшем полиглоте, майор фон Морунген забыл о своих подозрениях насчет туалета как замаскированной огневой точки противника. Собственно, противника он уже и не ждал, а поэтому пришел в замешательство, когда строгий голос, доносившийся откуда-то сверху, скомандовал:

— Стой! Ру-ки вверх! Кру-гом! Не шевелиться! Не оборачиваться!

Вряд ли это ангел, подумал наш герой. У ангелов другой текст. Во всяком случае, хотелось бы на это надеяться, хоть и невозможно утверждать наверняка. Решив, что если даже это и ангел, то он, должно быть, вооружен, Морунген честно исполнил требования невидимки.

Когда он поднял руки, некто тяжело спрыгнул с крыши за его спиной и задал вопрос вопросов:

— Злакуздрический кашменчик или жизнь?

В воздухе повисла нервная пауза.

Морунген не знал, что такое злакуздрический кашменчик, но решил не рисковать. Все-таки отдел пропаганды не зря ел свой хлеб, и Дитрих понял, что ему, похоже, придется лично столкнуться с теми зверствами, которые чинят русские на Восточном фронте.

— Жизнь! — бодро заявил он.

Незнакомец замялся, словно не рассчитывал на такой ответ. Прикинул что-то в уме, после чего философски заключил:

— Ты храбрый воин, но сначала злакуздрический кашменчик!

«Видимо, пыток все-таки не избежать», — с тоской подумал Дитрих и приготовился к худшему.

Невидимка ощупывал и похлопывал его по всему периметру, проверяя содержимое карманов и кобуры. Не переставая шустрить руками, некто заметил:

— Что, красавчик, никак не можешь решиться, какую дверь выбрать?

Дитрих издал неопределенный звук. Понимать человека, захватившего его в плен, он отказывался, а потому решил тянуть время, надеясь на то, что от танка подоспеет спасательная экспедиция.

— А с кем я имею честь…

Он не успел договорить, так как руки незнакомца наконец добрались до внутреннего кармана его кителя и извлекли оттуда кожаный бумажник. Послышался хруст перебираемых бумажек, затем негодующий вопль — и чья-то рука с возмущением ткнула ему под нос купюру, добытую из его собственного кошелька:

— Что это тут за усатая киса нарисована рядом с птичкой?

С купюры на Морунгена немного грустно и обиженно взирал Гитлер. Майор возмутился:

— О фюрере попрошу выражаться с уважением!

Голос сердито предостерег:

— Спокойно, спокойно, без фанатизма! Просто интересно — ты это сам нарисовал или тебе такое где-то всучили? — И, поскольку Дитрих замкнулся в гордом молчании, уточнил: — Это билеты на концерт, что ли, такие?

Морунген насупился и не удостоил нахала ответом — о чем прикажете говорить с таким идиотом? Судя по шелесту и шуршанию, незнакомец продолжал изучать содержимое Дитрихова портмоне.

— Женат, дети есть?

— Нет, нету, — сердито буркнул майор.

— А это кто?

Из-за плеча снова высунулась рука и в жесте крайнего негодования предъявила Морунгену фотографию Марты — точнее, не самой Марты, а ее портрета. Того самого, в который барон был влюблен с пятнадцатилетнего возраста. Но не объяснять же в самом-то деле русскому снайперу про свою великую платоническую любовь.

Морунген пожалел, что не послушал Генриха и пошел сюда один.

— Невеста! — ядовито процедил он сквозь зубы.

— Ладно, ладно, расслабься, — предложил некто. — Теперь о главном. Поговорим начистоту.

Знакомая рука снова высунулась из-за спины и потыкала в табличку на фасаде.