Виктория Угрюмова – Все демоны: Пандемониум (страница 56)

Много тысяч лет тому назад юная демонесса Эдна Фаберграсс предсказала ему, что после того, как Спящий проснется, он больше никогда не будет иметь прежней власти и могущества. И теперь Князь торопился.

Не может так быть, думал он, чтобы Закон нельзя было изменить, склонить на свою сторону, использовать себе на пользу. Нужно только найти способ. Отыскать Ключ.

Он алкал подлинной Вечности и подлинного всевластия. Для этого повелителю Преисподней были нужны мощь Кассарии и Бэхитехвальда, тайная сила Хранителя, безмерное могущество Павших Лордов и тысячелетняя мудрость пророков Каваны.

Доспехи Аргобба оказались великолепны — яркого багрового цвета, с шипами и колючками, образующими замысловатый узор, мощными наплечниками, тяжелыми наручами и поножами и широким поясом с серо-синими вкраплениями.

О колючки и шипы Зелг немедленно порезался в процессе примерки, но зато латы сели на него как влитые, и никакой тяжести он не ощутил, несмотря на то что из сундука вынимал их с трудом.

Невесомый шлем все того же цвета кровавого неба на закате придал ему сходство с древним мурилийским демоном, о чем он не подозревал до тех пор, пока за его спиной со звоном и дымом не появилась восхищенная Гризольда.

— Галя! — воскликнула она, прижимая руки к пышному бюсту. — Галя, вы настоящий сказочный принц. Поверьте мне, я знаю, что говорю. Уж кого-кого, а принцев на своем веку я повидала.

— Спасибо. — Польщенный Зелг слегка покраснел.

— При чем тут спасибо? — искренне удивилась фея. — Я просто говорю, что вы прекрасно выглядите — вылитый мурилийский морской демон. — (Тут Зелг ненадолго отвлекся на размышления, что общего между сказочным принцем и морским демоном, но понял, что эту связь своими силами ему не обнаружить, и успокоился.) — Впрочем, что тут удивительного — Аргобб и был мурилийцем. Чрезвычайно мощные и живучие твари, вам повезло, что у вас такая заботливая бабушка. Теперь вас не сможет проткнуть даже коготь дракона. Только, Галя, помните — это вовсе не означает, что вы вдруг заразились от мурилийцев бессмертием. Практика показывает, что даже бессмертные демоны не переживают встречи с более опасным противником.

— Я понимаю.

— Но одно меня искренне радует.

— Что же?

— Вместе мы будем смотреться просто великолепно.

— Простите?

— Галя, вы же не хотите удрать от своей Гризи на войну? — уточнила фея, пуская ровные колечки.

— Ни в коем случае! Не допущу! — завопил некромант, сообразив, куда клонит пухлый крылатый пончик.

— Только не надо на меня кричать, — поморщилась Гризольда. — Не воображайте себя Лилипупсом.

— Вы останетесь в замке! — произнес Зелг со всей решимостью и твердостью, на которые был способен. — Под присмотром лорда Таванеля.

Лифтер был настойчив, но и лифт умел постоять за себя.

— Ага теперь, ага теперь, — покивала Гризольда, подцепившая эту присказку у Такангора. — Попробуйте сказать Уэртику, что он не идет на войну. Вы еще не видели призрака в глубоком обмороке? Увидите.

— Простите, что невольно вмешиваюсь в вашу приватную беседу, — деликатно кашлянул кто-то, на поверку оказавшийся душой лорда-рыцаря. — Я весьма странно устроен последние несколько дней — чуть меня вспомнят, я сразу там. Правда, вспоминает меня в основном дорогая Гризя, чему я только несказанно рад…

— Уже вмешался, — вздохнула фея. — Так что сам объясняй мессиру, отчего тебя нельзя оставлять в замке, когда остальные пойдут воевать.

— То есть как — в замке?! — задохнулся Таванель. Будь это живой человек, во плоти, его бы уже пришлось откачивать. — Этому не бывать, мессир!

— Вот видите! — Фея ткнула в жениха трубкой. — Он по самую макушку напичкан рыцарскими романами, кодексами и правилами. И вы хотите, чтобы мой собственный некромант и мой родной муж — отец моих будущих сорванцов (в этом месте прозрачный призрак смущенно засиял розовым цветом) шлялись по войнам и битвам в каком-нибудь Липолесье, а меня пусть затолкают обратно в бочку, где я и буду ломать себе руки в тоске и отчаянии? Придумайте что-нибудь поинтереснее, милорды!

— Гризя, — мягко молвил Уэрт, — ненаглядная. Что ты такое говоришь? Какая бочка? Кто посмеет?

— Вот-вот, — оживилась фея и залетала по комнате, как встревоженный шмель. — Кто посмеет запретить мне выступить в поход? А?

— Там будет опасно, — поведал Зелг.

— Галя, вы меня всю утешили! — рявкнула фея. — Значит, так, я ваша походно-боевая муза на полуторном окладе, чтобы вас не мучила совесть, и попробуйте возразить.

— Но…

— Считаю до трех!

— Я…

— Раз!

— Не следует даме…

— Два!

— Не советую, — вмешался Таванель, очевидно переживший уже последствия счета «три». — Она все равно пойдет с нами.

— Интересно, — пробурчал Зелг обиженно, — кто здесь кассарийский некромант в латах Аргобба?

Неугомонная фея открыла было рот, чтобы достойно возразить герцогу, но невозможный в замкнутом помещении свирепый порыв ледяного ветра бросил ее к дальней стене. Туда же отнесло и отчаянно сопротивляющегося рыцаря. При этом Таванель явно готовился биться с невидимым противником, защищая друга и возлюбленную, а Гризольда улыбалась так, будто встретила старого знакомого.

Впрочем, и Зелг понял, кто пожаловал, а точнее — что пожаловало в гости. Он не ошибся.

Тихий, всепроникающий голос, леденящий, как тягучий яд, струящийся по жилам, произнес:

— Здравсс-с-с-ствуй, Галеас-с-с…

Герцог склонил голову:

— Цигра.

— Я пришло, Галеас-с-с, чтобы поздравить тебя с-с-с победой и предос-с-стеречь.

— Благодарю.

— Ты немногос-с-словен. — Кажется, Цигра улыбнулось, но Зелг не прозакладывал бы голову, ставя на это. — Ты знаешь, мальчик, что С-с-сатаран непобедим?

— Мне говорили.

— Вот как? Ему говорили. — Цигра разразилось ухающим смехом, от которого в относительно небольшой комнате заколебались шторы, а окна покрылись легкой изморозью. — С-с-сатаран Змеерукий — величайший воин Ниакроха. Он с-с-сотрет тебя в порошок.

— Я выйду против него сам.

— Ты умрешь. А жаль. У тебя было будущее.

— Я выйду против него сам, — упрямо повторил некромант.

— Ты упорный. Кас-с-сария не зря избрала из двух Га-леас-с-сов тебя. Ес-с-сли ты выиграешь поединок с-с-с демоном, нас-с-ступит время ис-с-спытаний. — Голос Цигры постепенно превратился в сплошной свист, в котором молодой герцог с трудом угадывал слова.

— Ты должен погибнуть, но ес-с-сли выживешь, то С-с-спящий прос-с-снетс-с-ся, и тогда придет твое время. — Тут Цигра загрохотало так, что некроманту показалось, будто рушатся неприступные стены его замка. — Ты с-с-слышишь меня, с-с-слуга Павших Лордов? С-с-слышишь! Придет твое время и твой выбор! Не оши-бис-с-сь!

В комнате ощутимо потеплело, лед на окнах растаял, и по стеклам потекли тяжелые, холодные капли. Цигра ушло. И когда Зелг уже уверился в том, что оно снова исчезло — столь же внезапно и необъяснимо, как и появилось, вкрадчивый голос, нагоняющий страх, отозвался из невообразимого далека:

— До вс-с-стречи, Галеас-с-с! Я бы хотело вс-с-стре-тить тебя.

И герцогу показалось, что весь смысл, все значение этой фразы уложилось в слово «тебя», как будто Цигра опасалось, что может найти в кассарийском замке кого-то другого.

— Ничего не понимаю, — искренне сказал он.

Тут его внимание привлекло яростное шипение, куда там Цигре. Фея Гризольда наскакивала на несчастного лорда, а он защищался, как мог.

— Я же вижу, ты что-то знаешь, — бормотала она, тыкая в призрака дымящейся трубкой.

— Гризя, я не имею права…

— Признавайся по-хорошему.

— Гризя, это вопиющее нарушение!

— Ты еще не знаешь, что такое нарушение!

— Гризя!

— Уэрт, выбирай: или нарушение, или я начинаю бузить.

В глазах влюбленного лорда отразился священный ужас и он пробормотал: