Виктория Угрюмова – Стеклянный ключ (страница 91)

Бабченко сидел, хватая ртом воздух. В ушах гремело, будто рушилось до этого мига такое основательное, мощное здание его особняка.

— Я тоже не понимаю. — И заорал во всю мощь своих легких: — Халка ко мне.

В дверях появилась встревоженная голова.

— Со вчерашнего дня не видели, — доложила она скороговоркой.

— И постель его не расстелена, — сказал Винни. — Я проверил перед тем, как к вам идти. Майор сказал.

— Да где же этот чертов Майор, когда он нужен? — рявкнул Павел, скача по комнате на одной ноге и пытаясь попасть в штанину. — Что же вы ее отпустили? Что теперь будет?

— Почему отпустили? — обиделся Винни. — Данди у них на хвосте висит. И в самое ближайшее время должен…

Тут зазвенел мобильный Бабченко, исполняя первые такты «Болеро».

— …позвонить Майору, — продолжил он, как ни в чем не бывало.

— Да! — закричал Павел в трубку. — Да, понял! Едем! — И, обернувшись к Винни, приказал: — Свистать всех, кого найдешь! Двоих оставь, пусть найдут мне Халка, хоть из-под земли.

— А Майор думает, — сообщил Винни, придерживая шефа, чтобы тот не грохнулся впопыхах, — что его не надо искать как-то отдельно… Не волнуйтесь, Пал Леонидыч, все уже по машинам сидят.

Она ждала этой встречи и немного боялась ее. Боялась, что осуществится самый вероятный вариант развития событий, и горько от этого становилось на душе. Но все же Тото решила рискнуть. Лучше сделать что-то и потом об этом сожалеть, чем не сделать и сожалеть об этом.

Старик встретил ее в парке. Он быстро шагал ей навстречу по ухоженной тенистой аллее, посыпанной мелким гравием, а сзади, отстав на пару шагов, торопливо ковылял прелестный английский бульдог с глазами мыслителя. Охранники маячили на заднем плане.

— Как я рад, как я несказанно рад, что вы так скоро и так любезно откликнулись на мое экстравагантное приглашение! — промолвил он, протягивая к Тото обе руки. — Разрешите наконец представиться — Владислав Витольдович фон Аделунг, к вашим услугам, моя дорогая.

— И что бы вы стали делать, окажись я не столь взбалмошной особой? — засмеялась она.

— Пришлось бы пойти на серьезные уступки, — признался хозяин дома.

Тут до нее добрался бульдог.

— Это мой лучший друг Уинстон, — представил его старик.

Уинстон заглянул ей в глаза — она присела, чтобы поздороваться с ним, — подумал и нежно лизнул руку.

У входа в роскошный особняк ее встречала скромная делегация, состоящая из молоденькой горничной, одетой старомодно и прелестно, и старого, седого, смуглого и морщинистого, как орех, азиата в белом поварском колпаке и белой же куртке. Повара хозяин представил отдельно:

— Это Бахтияр, он служит у меня очень давно. А до того служил его отец.

— Я люблю такие истории, — сказала Татьяна. — Они напоминают мне мое детство.

Он провел ее в гостиную, где ждал роскошно накрытый стол.

— Господи, — сказала она совершенно искренне, — какая же тут у вас красота!

— Я счастлив, что вам нравится, — расцвел загадочный хозяин. — Садитесь, прошу вас. Расскажите побольше о себе. Сделайте мне такое одолжение.

Кажется, она нисколько не удивилась столь странной просьбе и не смутилась. Ответила просто:

— Ничего особенного из моей биографии припомнить мне не удастся. Вот мои предки — это люди, заслуживающие того, чтобы им посвятили отдельный роман.

— Я весь внимание, — придвинулся к ней ближе хозяин дома.

— Помилуйте, Владислав Витольдович, — улыбнулась Тото, — неудобно как-то сразу начинать рассказывать о бабушках и дедушках.

— Вы не представляете, как мне интересно, что за семья могла породить такую красавицу и талантливую женщину. К тому же я и сам отчасти дедушка.

— Клевещете, — упрекнула она. — Клевещете и знаете это.

Вошла горничная, бесшумно встала в углу столовой. Следом появился Бахтияр с огромным блюдом под серебряной крышкой. Татьяна втянула носом восхитительный аромат, блаженно зажмурилась.

— Скажите, я угадал? — с тревогой спросил Влад.

— Абсолютно, — кивнула она. — Обожаю устриц, лобстеров и виноградных улиток. Все услаждает вкус, но не отвлекает от главного — от беседы. Так что вы хотели обо мне услышать, Владислав Витольдович?

Целиком поглощенные встречей хозяина с очаровательной гостьей, домочадцы не слишком интересовались друг другом. И потому никто из них не видел, как Алексей открыл черный ход, пропуская в дом двух человек. И первым переступил порог узкоглазый атлет, начальник службы безопасности Павла Бабченко по прозвищу Халк.

— Ну что, — спросил он без обиняков, — привез кралю?

— Привез.

— Она тебя не узнала?

— Брось, — отмахнулся Алексей, — кто на нас, служивых, смотрит?

— Твои бы слова да Богу в уши, — пробормотал Халк, в Бога, впрочем, не веривший. — Что там происходит?

Алексей презрительно скривил губы:

— Торжественный прием. Ничего он ей не сделает и выпытывать ничего не будет. До фени ему все, чем он занимался раньше, в том числе и поиском ее тайников. Цветет старик. Раскис. Подарками осыпать собирается, судя по тому, куда он вчера гонял шофера, — по ювелирным; в художественный магазин за какими-то особенными красками. А, чушь какая-то…

— Какая теперь разница? — сказал атлет. — По ювелирным — это даже лучше, не серебряный же кулончик он ей купил в честь встречи. — И деловито уточнил: — Сколько людей в доме?

— Восемь, — ответил Алексей, — если не считать старика и девчонки.

— Эти не в счет…

Татьяна блаженно улыбалась. Пожалуй, впервые за довольно долгий срок ей не приходилось ничего изображать, не держать удар, не притворяться. Просто позволить себе быть самой собой, расслабиться — в прямом смысле этого слова. То есть стать слабой, беззащитной, ждущей поддержки и помощи от другого. Редкое для нее счастье.

Они говорили с Владом довольно долго. Он давно не бывал в Киеве, но не скрывал, что жил здесь когда-то раньше. Его воспоминания могли заинтересовать не один десяток мемуаристов, а его интерес к ее жизни казался искренним и неподдельным. Тото рассказывала ему с детства знакомую историю и думала о том, как же это странно — пытаться объяснить человеку его собственную судьбу больше чем полвека спустя.

— И что же дальше? — спросил Влад изменившимся голосом.

— Он пришел в Киев, я не знаю как, не спрашивайте, — продолжила она, с сочувствием поглядывая на собеседника. — В немецком офицерском мундире, с повязкой на правом глазу. Я даже в детстве его за это звала «адмирал Нельсон»…

— Ваша бабушка рассказывала вам такие вещи, когда вы были маленькой? — изумился он, не желая верить очевидному и втайне страшась ответа.

— Бабушка моя была мудрой женщиной, Владислав Витольдович. Она считала, что я с младых ногтей должна помнить и знать своих предков. Особенно, если они достойны уважения и любви.

— А потом? — нетерпеливо уточнил старик.

— А потом была вся война, голод и слезы, и смерти. И сын бабушкиного мужа повзрослел на этой войне и вернулся за той, кого любил. Они поступили честно, они сообщили деду, что любят друг друга, и только потом уехали. Но он не смог оправиться от этого удара…

— Ваша бабушка разлюбила его? — скорбно спросил он.

— Разве вас можно было разлюбить, Владислав Витольдович? — пожала плечами его очаровательная правнучка. — Просто так сложилась жизнь…

Алексей с бутылкой виски в руках зашел на кухню, где в ожидании запаздывающего обеда маялись двое охранников.

— Хозяин сегодня принимает гостью, — торжественно объявил помощник, — и гостью особенную. А потому он хочет, чтобы всем было приятно. Такой маленький семейный праздник.

— О, виски пожаловал! — сказал один охранник. — Недурственно!

— Влад, конечно, похож на своего вампирского тезку, но щедрый чудак. Давайте, ребята, пейте, — подбодрил их Алексей.

— Садись с нами, — предложил второй.

— Не могу, — вздохнул он. — Мне еще при хозяине нужно покрутиться, продемонстрировать бурную деятельность. Но он меня скоро отпустит — картины станут смотреть. Вот тогда я к вам и спущусь.

Он зашел в подсобку, где Халк с товарищем как раз укладывали тело Бахтияра; на лице — мечтательная улыбка: он так и не успел ничего понять и почувствовать. Мертвые пальцы разжались, и из них выпала маленькая поварешка.

Алексей посмотрел на старика повара, и сердце у него неясно защемило. Но на кону были такие деньги, что они не имели права рисковать.

— Соус он сделал просто шикарный, — поделился Халк. — Когда начнем новую жизнь, стану ходить гоголем и обязательно заведу себе повара, такого же вот, верного как собака и в белом колпачке.

Старый граф фон Аделунг смотрел на свою неукротимую правнучку со смесью восторга, священного ужаса и неверия.