Виктория Угрюмова – Пылающий мост (страница 54)

Граждане Маягуаны прыгали, делали непристойные жесты, улюлюкали. Кто-то внезапно завопил:

– Смерть чужакам!!! Зачем нам чужаки?

– Правильно! – поддержал его второй голое. – Унгаратты, хассасины, теперь эти... Люди! Что же с нами делают? Что же мы, на своем горбу всю жизнь кого-нибудь возить будем?!!

– Унгаратты в трех переходах от столицы! – вы крикнул истеричный голос. – Если мы выдадим им шеида и чужаков, они пощадят нас!

– Верно! Верно! – раздались вопли и справа, и слева.

Волнующаяся многотысячная толпа не поняла, когда как появился перед ней высокий, бронзовокожий человек с коротко остриженными светлыми волосами. Одет он был настолько необычно, а стоял в такой свободной и раскованной позе, что все поневоле затаили дыхание, рассматривая его. Видимо, по чистой случайности стоял он на таком месте, что был хорошо виден отовсюду. Даже те, кто стоял в задних рядах, могли свободно его разглядеть.

– Друзья мои, – мягко произнес Мадурай, – вы утомились, ожидая загадочных лурдов. А это нехорошо. Вам следует идти по домам, друзья мои.

Толпа вздохнула как один человек. Ничего угрожающего не было ни в словах, ни в интонациях странного воина. Однако всех охватил ужас. Они почувствовали, что виновны перед ним, а он волен карать и миловать по своему усмотрению. Людям стало страшно, и они попятились, отступили. Всего на один или два шага, но начало было положено.

– Может, вы хотите что-нибудь сказать моему командиру? – столь же спокойно продолжил Мадурай, и его указательный палец внезапно уперся в какого-то толстяка, стоявшего в первом ряду. – Наверное, ты? Или ты? – Указующий перст переместился на соседнего человечка, моментально ставшего жалким и испуганным.

– Нет, нет, господин!

– Тогда что же вы делаете здесь? – спросил лурд жестко.

Все стали переглядываться, недоумевая: кажется, вообще перестали соображать, и толпа, поволновавшись, начала медленно разваливаться. Задние ряды уже мчались со всех ног по направлению к Маягуане.

– Убирайтесь, друзья мои, – посоветовал Мадурай и улыбнулся.

Его улыбка подействовала сильнее любой угрозы. И спустя несколько минут холм был чист. Лурд довольно огляделся по сторонам, затем снова вошел в замок через боковые ворота.

– А вы, – бросил охранникам, – немедленно на стены. Начать готовиться к обороне замка! – рявкнул так, что у солдат уши заложило. Спотыкаясь, роняя на ходу мечи, они кинулись врассыпную, словно стайка кроликов.

Слуги и придворные попятились при виде Мадурая и не стали дожидаться, пока он обратится конкретно к ним, – сами исчезли в недрах замка.

Лурд отправился к своим товарищам, им предстояло готовиться к большому сражению.

Аджахак доставил Каэтану в Сонандан уже под утро. Небо медленно серело, Салмакида еще спала; Храм Истины тоже был тих и спокоен.

– Наверное, Траэтаона не стал никого оповещать о своем прибытии, – предположил Тиермес. – А то бы Нингишзида донял его заботой и расспросами о тебе. Думаю, наш Вечный Воин завалился в какой-нибудь беседке и спит как суслик. Набирается энергии.

– Он очень правильно решил, – одобрила Каэ. – А то не миновать бы нам теплой встречи.

– Ну, дети мои, – вмещался в их разговор дракон. – Отпустите старую, полудохлую ящерицу, и она тоже последует примеру мудрого Траэтаоны. А потом можете беседовать под открытым небом сколько вашей душе угодно. Только не жалуйтесь никому на усталость – вас все равно не поймут...

– Конечно, конечно, – сказала Каэ, спускаясь с шеи Аджахака на руки Тиермеса. – Извини. Еще раз благодарю тебя за помощь.

– Скоро увидимся, – пообещал дракон.

Он поднялся в воздух и стремительно понесся к Демавенду.

Каэ и Тиермес остались стоять недалеко от храмового парка; как-то само собой вышло, что Владыка Ада Хорэ все еще держал на руках свою драгоценную ношу. Заметив это, он опустил ее на землю со всей осторожностью.

– Что ж, – сказал, улыбаясь, – если хочешь, я сейчас же отправлюсь в Курму, к твоему Зу, и расскажу ему, что ты вернулась и все благополучно закончилось. Думаю, он уже знает, что ты улетела невесть куда на драконе, и теперь империя разваливается на части от его стенаний.

– Не дразни его, это нехорошо, – мягко укорила Каэтана.

Она смотрела на Тиермеса странным, долгим взглядом, и глаза ее – влажные, лучистые – сияли ярче утренних звезд.

– Что с тобой? – встревожился Жнец.

– Ничего особенного. Просто, когда ты исчез там, на Джемаре, я ощутила пустоту. Я пыталась, но так и не смогла себе представить, что буду делать без тебя, если случится самое непоправимое.

– Постой-постой, – прервал ее Тиермес. – Это не правильно!

– Что не правильно? – изумилась Каэтана.

– Обычно я говорю тебе о своих чувствах, а ты прерываешь меня и даешь понять, что все, что было когда-то, – было когда-то. И к настоящему не имеет отношения. Не отбирай у меня мой хлеб и не вторгайся на мою территорию. Я грозен и свиреп, когда защищаюсь.

Странное это зрелище – растерянный владыка Царства Мертвых.

Богиня Истины – хрупкая, маленькая, такая слабая на фоне величественного сияющего Жнеца – подошла к нему вплотную, встала на цыпочки и обвила его руками. Движение это было отнюдь не дружеским, а полным чувства и тоски по нему.

Недоумевающий Тиермес легко подхватил ее на руки, приблизил свое лицо к ее – залитому слезами, отчаянному:

– Да что с тобой?

– Знаешь, Тиермес, вдруг этот мир и вправду придет к концу? Вдруг мне не удастся то, что задумано? И я вовсе не хочу умереть до того, как ты узнаешь, что я совсем не случайно спустилась тогда в Ада Хорэ... Что я, я люблю тебя.

Тиермес хотел было спросить: «А как же Зу-Л-Карнайн? « – но он был слишком мудрым, слишком древним существом, чтобы выяснять для себя очевидные истины.

Каэтана любила не так, как может любить простое смертное существо. Будучи бесконечной по своей природе, она могла вместить в себя бесконечное количество душ.

Истина одна.

Но для каждого – своя.

Тиермес был уверен еще в одном: в том, что его обожаемая богиня любит не только его и Зу-Л-Карнайна;

Он даже мог назвать имя этого человека, но не хотел причинять ей боль.

В ту ночь в покоях Богини Истины никто не спал. Ровное серебристо-голубое сияние заливало и комнату, и здание храма, и окрестности, словно тут рождалась голубая звезда. Когда Владыка Ада Хорэ испытывает неземное блаженство, даже в Царстве Мертвых наступают мир и покой. Арнемвенд облегченно вздохнул, хотя и не понял, что же случилось с ним: обновление, радость, дарованная свыше? Мир особенно не задумывался над этим вопросом.

А потом в рассветном небе, когда уже пели птицы и первые жрецы торопились по своим делам, протирая заспанные глаза, когда Куланн только-только вылил на себя первый кувшин ледяной воды, – в бездонную синь поднялись две диковинные птицы. Они носились друг за другом, они парили, они сплетались телами.

Лазоревый огромный дракон и сияющий бог с драконьими крыльями за спиной.

Чем больше урмай-гохон думал над сделанным ему предложением, тем больше считал его выгодным во всех отношениях и достойным его грядущего величия. Тем более что просьба почти совпадала с его собственными планами.

Когда невысокого старика с пронзительными глазами привели к нему в покои, Самаэль ощутил присутствие незримой, но знакомой энергии. Он почувствовал себя настолько хорошо в обществе этого странного посетителя, что проникся к нему симпатией – чувством, прежде ему незнакомым.

Назвавший себя Деклой говорил от имени повелителя Мелькарта, утверждая, что Ишбаал и его господин – суть одно и то же, но в двух воплощениях. Самаэль не знал, верить ли этому невероятному сообщению, однако и венец Граветта, и меч Джаханнам полностью одобряли сказанное Деклой. И советовали урмай-гохону прислушаться, понять, согласиться.

Просил же Декла, чтобы Молчаливый начал войну с Зу-Л-Карнайном и Интагейя Сангасойей – владычицей Запретных Земель. Согласно его плану урмай-гохон должен был доставить двенадцать человек в Шангайскую равнину, за что была обещана Самаэлю непомерная награда.

Декла утверждал, что когда двенадцать избранных тенью Джаганнатхи соберутся на Шангайской равнине, откроется проход между мирами и на Арнемвенд сможет явиться повелитель Мелькарт, или же Ишбаал, если Самаэлю так приятнее его называть. Но существо вопроса от этого не меняется. Сам старик предлагал свои услуги в качестве проводника и советника, так как утверждал, что служил в Сонандане начальником Тайных служб и лучше других осведомлен о том, что происходит в стране; знает он, как кто станет реагировать на вторжение, и вообще может сообщить огромное количество полезной информации.

Самаэль прекрасно сознавал, насколько ценным мог оказаться подобный советчик. Его смущало другое – где эти люди, которых он должен провести, кто они?

– Я не понимаю, старик, – сказал он. – Отчего вы не можете проникнуть туда тайно?

– Урмай-гохон, верно, шутит. Он же не думает, что сюда, в его покои, сейчас могут пробраться двенадцать человек и делать все, что им потребуется, а армия танну-ула будет стоять на месте и молчать. Так и в Сонандане. Пока жива Интагейя Сангасойя и ее родня, пока существует армия сангасоев и империя Зу-Л-Карнайна, мышь не проскользнет туда. А уж тем более не дадут они вызвать повелителя Мелькарта. Без него же мир сей погибнет.