Виктория Угрюмова – Огненная река (страница 77)

– Позвольте, – оскорбился Ниппи. – А как же магия?

– И магия здесь наверняка присутствует, только меня ведь она никак не касается.

– Это я понимаю, – заявил перстень. – Но я не понимаю, откуда у тебя такие замашки взломщика?

– Это тоже своего рода поиск истины – открыть то, что скрыто другими.

– Учту, – буркнул Ниппи. – А теперь – удачи тебе. Он уже ждет.

Он ждал. Он ждал так долго и так мучительно, что однажды потерял представление о том, сколько веков или тысячелетий заперт в самом чреве медово-желтой горы Нда-Али. Он забыл разницу между ночью и днем, между тьмой и солнечным светом. Впрочем, он никогда особенно не ценил одного и не нуждался в другом.

Но на сей раз Ишбаал проснулся и заворочался: кто-то находился слишком близко, гораздо ближе, чем все остальные, кому удавалось проникнуть в его пещеру, и теперь забрезжила еще смутная и слабая, но надежда на освобождение. Огромная глыба мрака, висевшая в пустоте, начала менять свою форму, перетекать, переливаться разнообразными цветами – ведь тьма способна содержать в себе любые оттенки, – и, доведенные до предела, до абсурда, они непременно превращаются в черноту. Ишбаал жаждал вырваться на волю и соединиться со своей второй частью – Мелькартом. Тот, кто приближался сейчас, мог ему в этом помочь.

Он знал, за чем идет сюда живая душа. И не заблуждался относительно ее целей. У всех, кто приходил в пещеру, была одна мечта, одно стремление – завладеть талисманом Джаганнатхи. Ишбаал недоумевал, почему эти магические предметы называются именем жалкого человеческого царька, проигравшего все во время Первой войны Мелькарта за Арнемвенд. Но ему-то какое дело?

Каэтана вышла из-за отъехавшей в сторону каменной громады и остановилась. Перед ней уходил в пустоту, в никуда, громадный зал (пространство? помещение?). Она не знала, как это назвать. Крохотным муравьем на краю Вселенной чувствовал себя тот, кто попадал в это место. Гора, словно выеденная изнутри, таила в этой полости существо, называемое Ишбаалом. И это оно висело в желтоватом рассеянном свете огромным куском вселенского мрака. В этом мраке неугасимым огнем полыхали два зеленых пятна, заменявших Ишбаалу глаза. Каэ подумала, что желтый свет напоминает сосуд, в котором заключено это страшное существо.

Холод пробрал ее до костей, заледенил кровь в жилах. Мелкие, противные мурашки побежали по спине, а волоски на голове стали чувствоваться каждый по отдельности, на что кожа реагировала болезненно. Мрак вился и перемещался, перемещались горящие его глаза. А на самом краю, на границе мрака и света, на небольшом выступе лежало украшение из зеленого золота, за которым она сюда и пришла. Каэтана не успела сделать ни одного шага, не успела додумать до конца ни одну толковую мысль, когда тихий-тихий, вкрадчивый, немного свистящий шепот произнес:

– Здравствуй, враг мой. Вот ты и навестила меня в моем уединении. Тебе нужен талисман?

Она молчала, понимая, что в каждом слове таится ловушка. Собралась с силами и двинулась вперед, осторожно ступая по странным для горы Нда-Али черным, будто обугленным, камням.

До талисмана Джаганнатхи оставалось несколько шагов, когда Ишбаал высвободил из тьмы своего тела нечто похожее на щупальце и приблизил этот луч черноты к выступу, на котором лежало украшение.

– Мне его не жаль, – прошипел он. – Он мне не нужен, но правила игры требуют, чтобы ты сразилась со мной за обладание этой побрякушкой. Мне странно, что ты позарилась на эту мелочь, я бы предложил тебе больше, а вторая часть меня – неизмеримо больше. Но своя рука владыка.

Каэтана понимала, что в словах Ишбаала кроется какой-то подвох. Но в чем? Она же не надеялась, идя сюда, что он так просто отдаст свое сокровище. Он будет сражаться. Интересно, а как он будет сражаться? Она ощутила легкое покалывание, как в храме Нуш-и-Джан.

Сумеет ли она убить Ишбаала? И что означает для него смерть?

– Попробуй убить меня, – ответил на ее мысли владыка Тьмы. – Давай проверим, кто сильнее. Когда говоришь со Злом, остановись и подумай. Зло проникает в тебя отовсюду, просачивается сквозь поры твоей кожи, высасывая разум и душу до того, как ты это успеешь обнаружить.

Страх губит разум, зависть – душу, а сомнения – сердце.

Как бы там ни было, но себе Каэ могла признаться, что боится Ишбаала, боится потерять своих друзей и отчаянно сомневается в правильности своего решения. И хотя зависти она не ощущала, два верных способа погубить себя у нее уже имелись.

И она снова увидела перед собой огненную реку, которую ей предстояло переходить вброд. И не было никакого спасения от пожиравшего ее пламени.

– Боишься? – насмешливо произнес Ишбаал.

Показалось ли ей, что он увеличился в размерах, отодвинув границы желтого света, или у страха глаза велики? А потом она вспомнила, как, гоняя ее по всему полю, Траэтаона жестко командовал:

– Страх губит разум, пока он живет в тебе! Только дураки не боятся, но выпусти свой страх, и тогда он перестанет быть твоим. Он будет просто висеть рядом. Он будет, но ты станешь от него свободной.

И Каэ обеими руками раздвинула плотную завесу собственного ужаса. Он повис рядом, бессильно трепыхаясь, не зная, чем повредить ей.

– Да! – ответила она. – Я боюсь тебя, но какое это имеет значение?

Странно, что голос того, кто в открытую признает свой страх, звучит смело. Ишбаал подался назад – громадный спрут, заключенный в клетку, из которой все время мечтал вырваться.

– Я не позволю тебе взять талисман, – заявил он. – Тебе придется убить меня, чтобы сделать это.

Не часто ли он, не менее бессмертный, чем она, упоминал о своей возможной гибели? Что смерть могла дать ему?

«Убей и освободи! « – молнией пронеслось в сознании Каэтаны.

Освободить?! Свободный от страха разум действовал быстро и четко. Если для Ишбаала смерть была равносильна свободе, то ей оставалось одно: взять талисман и бежать прочь из пещеры. Уничтожать талисман Джаганнатхи здесь означало бы выпустить на волю огромное количество энергии, столь необходимой узнику Нда-Али, чтобы разрушить свою темницу. Каэ протянула руку и крепко ухватилась за огромную ладонь Бордонкая. Пусть! Пусть его не было здесь, но ведь он не раз уже помогал ей, и в какой бы невероятной дали он ни находился сейчас, она помнила и о встрече на Мосту, и о битве в Хартуме... Каэ сжала руку, сцепила зубы и легким шагом приблизилась к выступу, на котором лежал талисман.

Кажется, Ишбаал что-то кричал, вспарывая тишину пространства своими воплями.

Кажется, мрак колыхался и плескался в своей темнице так, что вот-вот должен был перехлестнуть через край.

Кажется, ярости не было предела, но она просто сняла талисман Джаганнатхи с выступа и повернулась спиной к беснующемуся Злу.

Оно было бессильно что-либо сделать с ней.

Когда она, полуживая от усталости, запыхавшаяся в страшной спешке, выбралась из пещеры, битва на склоне горы была в самом разгаре. Желтые камни были покрыты пятнами крови. Повсюду валялись тела мертвых и умирающих, воздух был полон криками и стонами раненых. И хотя хассасинов было уничтожено великое множество, Каэтана со скорбью отметила, что среди трупов то и дело встречаются тела в белых одеждах.

Силы были неравны. И надежд почти не оставалось. Она поняла это, когда Куланн подбежал к ней с каким-то невероятным выражением лица: одновременно счастливым и горьким, не зная, что сказать, как приветствовать ее. Не зная, имеет ли он право радоваться, когда вокруг кровь и смерть.

Чаршамба Нонгакай тоже увидел ее. Он слишком пристально осматривал поле битвы, он слишком хорошо понимал, что эти дерущиеся, как разъяренные демоны, воины в белых одеждах не просто преграждают ему вход в пещеру Ишбаала. Их было слишком мало, и они не смогли бы остановить его. Ведь Чаршамба мог, на худой конец, вызвать еще войска. А значит, им важно было выиграть минуты. Минуты решали исход дела. И Чаршамба был уверен в том, что женщина, которую он нигде не мог обнаружить, уже отправилась внутрь пещеры.

Кахатанна. Богиня Истины. Он заскрежетал зубами в бессильной ярости, увидев, как она выбралась, жмурясь от яркого солнечного света. Каэ даже поверить не могла, что провела в пещере не более пяти-шести часов, и день был в разгаре – жаркий, тропический. Прекрасный день.

Почему-то все трагедии случаются в такие солнечные дни.

Король Эль-Хассасина был уверен в том, что единственной целью богини мог быть талисман Джаганнатхи. И эта вещь была настолько нужна ему, что он, не колеблясь более ни минуты, указал остаткам своего войска на хрупкую фигурку женщины с двумя мечами, четко вырисовывающуюся на фоне светлого неба.

– Убить ее.

И Харманли Терджен склонился в поклоне. Лучших рыцарей, гордость и цвет ордена Безумных хассасинов, вел за собой Старший магистр в этот последний бой. Смертоносной косой прошлись они по редкой цепи воинов, стоявших под раскаленным солнцем. Сангасои, измученные, обессиленные недавними атаками, падали один за другим. Каждый из них успел убить около десятка врагов, но удача не сопутствует человеку вечно.

Харманли Терджен был предусмотрителен. Он хотел жить и врагов боялся гораздо меньше гнева своего повелителя. И еще – он хорошо выучил, что случилось с тысячей Катармана Керсеба. Он был уверен, что воины, которые смели унгараттов, выстоят и перед хассасинами. И он принял свои меры. Перед тем как выступить в поход, он приказал своему помощнику дополнительно собрать людей и следовать на некотором расстоянии от отряда, предводимого великим Чаршамбой Нонгакаем. Затем разбить лагерь в километре от основного войска и ждать сигнала. Как только наблюдатели увидят дым от трех костров, начальник отряда Барат Дая должен командовать наступление. И с ходу вмешиваться в сражение.