Виктория Угрюмова – Некромерон (страница 8)

— Нет, нет, нет! — запротестовал Благодушный. — Князь Илгалии — наш верный и давний союзник. Это же шут знает что такое, если мы станем разбрасываться самыми выгодными партнерами.

Король имел в виду, что князь часто и основательно проигрывал ему в карты и, кстати, так и не погасил последний долг. При таком стечении обстоятельств было просто немыслимо назначать врагом государства доброго и неопасного соседа.

— Ваше величество сегодня в ударе, — поддакнул маркиз Гизонга. — Скупо, лаконично. Но каждое слово буквально в яблочко.

— Я рад, что повелитель пришел к сходным выводам.

Молчавший все это время господин Фафут подумал, что голос его начальника звучит, как пение сладкоголосой волшебной птицы. Сам бы слушал и слушал, не вникая в смысл этих дивных речей. Вот оно — умение обаять собеседника, вот он — дар небес. Этому не научишься. Это либо дано свыше, либо недостижимо.

— И поэтому мы с маркизом посчитали, что всплеск народного возмущения, этот поток гнева следует направить в выгодное для нас русло, — уверенно вел граф свою партию. — Тем более что поводов у нас для этого предостаточно. Одно исчезновение пресловутого Сегуги Золотые Пальцы…

— Но он же был вором? — жалобно спросил Юлейн. — Правда?

— Так точно, ваше величество! — рявкнул бурмасингер и сам испугался внезапной своей смелости. Чего он влез в разговор, кто его спрашивал?

Впрочем, и король, и оба вельможи посмотрели на него вполне благосклонно.

— Объясните мне, что плохого в том, что он пропал, — потребовал его величество. — Это же положительный момент?

— Сверхположительный, — согласился да Унара. — А то, как, где и при каких обстоятельствах он пропал, — еще лучше. Считайте, что он сделал нам на прощание огромное одолжение. Царский подарок, вполне в его духе: с широтой и размахом, не считаясь с затратами и трудностями.

— Столица бурлит от слухов и подозрений, — вступил маркиз Гизонга.

Вельможи внезапно напомнили Фафуту музыкантов из хорошо сыгранного оркестра — они не сбились с такта ни на секунду. Просто флейта и скрипка, исполняющие тихую вечернюю серенаду. Серенады ведь и не так уж безобидны: сколько семей разрушается после этих нежных переливов под покровом ночи, сколько наивных девушек покидают отчий дом и исчезают бесследно. А главный бурмасингер потом ищи, ломай себе голову, как вернуть беглянку домой. Ни сна, ни отдыха, ни покоя. Но вот ведь какая несправедливость — сестрицу никто не сманил, не позарился. Или боятся, что брат из-под земли достанет? Хоть герольдом всех оповещай, что не только не станет искать, а еще и сам вынесет пару-тройку увесистых коробов с имуществом.

Чтоб сестренка, не дай-то Бог, не вернулась за забытой впопыхах безделкой.

Пока Фафут тосковал из-за своих проблем, государство пыталось решить свои.

— Люди снова вспомнили о том, что магия, а особенно некромантия, может нести смертельную угрозу, может в любой момент вмешаться в судьбу каждого человека, разрушить его жизнь или просто отобрать ее. И кто знает, является ли смерть самым страшным из того, что ждет человека, попавшего в лапы черных колдунов? Поговаривают, что Сегуга не просто погиб, но сделался рабом, ничтожнейшим из ничтожных, в обители герцогов да Кассар. А ведь он был ловкачом, счастливчиком. Удачу кормил с руки. Что же тогда ждет простого человека, которому случится вызвать гнев некроманта? И всем известно, что они мстительны, злопамятны и жестоки. Могут рассвирепеть из-за какого-нибудь пустяка.

Сделав это сообщение, граф да Унара остановился, чтобы перевести дух и дать королю возможность осмыслить сказанное. В своей пламенной речи он «забыл» упомянуть, что слухи сии распространились по всему Булли-Толли не без его деятельного участия. Тексты писали, конечно, простые исполнители, и они же подбирали персон, сеющих смуту, но идея целиком и полностью принадлежала начальнику Тайной Службы.

— Вот куда нужно обратить взоры наших бунтовщиков, — снова заговорил главный казначей. — Пусть огнем и мечом искоренят ересь некромантии, пусть очистят Тиронгу от внутренних врагов. А имущество некромантов пойдет, естественно, в королевскую казну. Граф позаботится о том, чтобы невежественные крестьяне не уничтожили бесценные предметы, которые и по сей день хранятся в замке да Кассар.

— Хорошо, в общих чертах я все понимаю. Но не станут же люди выступать в поход, чтобы отомстить за исчезновение, пусть даже злую смерть какого-то вора. Какие лозунги вы можете предложить по такому поводу?

— Помилуйте, ваше величество. Вор — это так, к слову. У нас есть серьезная, вполне основательная причина. Как вы отнесетесь к сообщению о том, что в замке да Кассар собирают армию? Прошу заметить, не простую армию, а состоящую из подземных жителей, коварных и жестоких троглодитов, притом усиленную специальными отрядами минотавров. Представляете, какая мощь скапливается в руках одного человека? И прямо на подступах к столице.

— Только этого нам не хватало! — всплеснул руками Юлейн. — А что, это правда?

— В какой-то мере. Об этом пишут во всех солидных газетах.

Все, что пишут в газетах — абсолютная правда. За исключением тех редких происшествий, которые вам доводилось наблюдать лично.

Король подумал, что кого-кого, а минотавров он на дух не переносит. Слышать спокойно не может об этих тупых рогатых тварях. После позавчерашней паялпы особенно. Но все-таки связываться с родственниками-некромантами не хотелось.

— Вы же сами только что говорили об опасностях, подстерегающих всякого, кто ввяжется в распрю с чародеями! — воскликнул окончательно запутавшийся Юлейн. — Если мы не можем воевать с простым противником, то как же вы собираетесь победить Кассаров? Помнится, мне читали перед сном летописи — там говорилось, что они просто поставили на уши всю Тиронгу, когда дошло до дела.

— А вот тут нам и повезло, — буквально расцвел маркиз. — Боги любят ваше королевское величество и всячески пекутся о вашем благополучии. Ваш кузен Зелг — единственный и последний из своей семьи. На нем кривая ветвь Кассаров, уродующая ваше генеалогическое древо, пресекается. К тому же — и это главное — он единственный в своем колдовском роду не постигал тайны черной магии. Десять лет изучал математику и медицину в трех университетах, а в некромантии разбирается так же, как новорожденный младенец. Это будет победоносный поход, государь, и о нем станут слагать песни и легенды. А несколько веков спустя вашим далеким потомкам будут читать на ночь истории о том, как великий король Юлейн Благодушный совершил подвиг во имя своей страны, пренебрег кровными узами во имя долга и чести и навсегда очистил Тиронгу от скверны. И возможно, там, в этих летописях, вас будут называть не Благодушным, а Благочестивым. Или Благородным. Или Непобедимым.

— Давайте остановимся на Непобедимом, — постановил король. — Мне кажется, это звучит просто, серьезно и убедительно.

Глава 4

А теперь вернемся немного назад, дабы привести хронологию хотя бы в относительный порядок.

Итак, на Малые Пегасики надвигалась гроза.

Мадам Горгарога полетела в свое благоустроенное гнездо; циклоп Прикопс поспешно уносил в пещеру горшки с нежными растениями, которым могла повредить повышенная влажность воздуха; у лабиринта Эфулернов две молодые минотаврихи снимали с веревок вещи, вывешенные для просушки. А дедушка Атентаров устраивался под навесом на берегу маленького пруда с золотыми рыбками, чтобы всласть налюбоваться дождинками, которые уже начали падать на зеркальную гладь воды. Он был неисправимым романтиком, хотя принимал участие в двенадцати военных кампаниях в качестве наемника. Ребятня обожала его рассказы о подвигах непобедимой тяжелой пехоты минотавров и почтительно просила подержаться за огромную, потемневшую от времени булаву.

Тяжелая сверкающая капля скатилась по щеке бронзовой, в зеленой патине, статуи кентавра, которая одиноко стояла у входа в заброшенный храм. И казалось, что кентавр тоскует по недостижимым лесным чащам, крутым горным склонам и безбрежному желтому морю степей. По свободе, что не дана изваянию, ноги которого кандалами обвивает густой плющ. Кентавр давно уже врос в землю, и никто не знал, отчего он стоит тут, в тишине и забвении, у древнего святилища Горгонид.

Крылатая кобыла, задумчиво жующая виноградную гроздь, на секунду отвлеклась от своего занятия и уставилась влажными глазами на козлоногого сатира, который подрабатывал сторожем при винограднике. Сатир рьяно относился к своим обязанностям, ибо то, что списывалось на усушку и утруску — то бишь истребление несносными копытными, охотно употреблял сам. И как легкий десерт, и для производства бульбяксы высочайшего качества, чистой, будто слеза младенца, которому еще рано пить горячительные напитки и который не может смириться с такой вопиющей несправедливостью. Впрочем, крылатые лошади сатира нисколько не боялись и рассматривали его крики, вопли, подпрыгивания и гневное топотание как некое диковинное представление.

Но вот лошадь фыркнула, запрядала ушами, несколько раз переступила с ноги на ногу и наконец, расправив великолепные серые в яблоках крылья, неохотно оторвалась от земли. Сатир даже застыл на месте от удивления. Неужели он сделал нечто такое, что испугало упрямого вредителя? Он растерянно повертел головой и тут же испытал одновременно облегчение и разочарование. Облегчение оттого, что все было в порядке вещей, а разочарование оттого, что не он выиграл сию великую битву.